МакКиннон только фыркнула. Подумала немного, разглядывая Сириуса и, видно, стараясь решить, стоит ли ему доверять, затем направилась к выходу.
- А попрощаться? – крикнул Сириус ей вслед, сломав перо от досады.
Марлин обернулась, волосы тяжелой волной перелетели с груди на спину, Сириус даже головой тряхнул, невольно залюбовавшись стройным девичьим силуэтом в дверном проеме.
- Я за теплой мантией.
Заканчивалась последняя неделя февраля. Еще пару дней назад, зима, не желая сдавать свои позиции, плевалась мокрым снегом, хлестала холодным северным ветром и угрожающе завывала в каминных трубах. Но сегодня еще с самого утра небо расчистилось, в Запретном Лесу стало шумно от радостного птичьего гвалта, вокруг все таяло, звенело, капало и хлюпало, деревья потянулись, задышали, подставляя закоченевшие ветки солнцу. К вечеру снова немного подморозило, но уже было понятно, что это несерьезно, что вот-вот побегут ручьи, лопнут почки, проталины загорятся гроздьями первоцветов, а на лесных опушках зацветет мимоза. В воздухе упоительно и сладко пахло приметами весны, которая вот-вот была готова ворваться в Хогвартс, распахивая окна, врываясь в спальни и внося в головы сумятицу.
Сириус шел первым, под его ботинками хрустел лед подмерзших луж, следом, почти шаг в шаг ступала Марлин, стараясь не поскользнуться. У хижины Хагрида тускло светился фонарь, а в окне мелькала его мощная фигура. Сириус несколько раз стукнул кулаком в мощную дубовую дверь, и спустя минуту Хагрид вырос на пороге – взлохмаченный, в широченной клетчатой рубахе и в грубых ботинках.
- Поздно как заявился, – проворчал Хагрид будто недовольно. – Ох, расскажу я профессору Дамблдору, что ты бродишь тут после колокола, вот он тебе задаст, – бормотал лесничий себе под нос, хотя на самом деле был очень рад видеть Сириуса Блэка, который сегодня, вопреки обыкновению, пришел не со своими друзьями, а с девушкой.
Джеймс и Сириус подружились с Хагридом еще на первом курсе. Тогда, морозной январской ночью, они отправились искать «слезы фей», или, как говорила Лили Эванс, потряхивая томом энциклопедии – заунывники. Теперь Блэк уже плохо помнил, зачем они потащились в Запретный Лес в полночь, кажется, хотели сварить из редких цветочков защитное зелье или сделать обереги, но теперь, спустя годы, Сириус точно знал, что это была одна из самых идиотских идей, которые приходили в их головы. Ориентировались они оба в лесу отвратительно, поэтому уже спустя полчаса сбились с тропы, начали плутать, несколько раз провалились в сугроб, окоченели так, что едва могли двигаться, решили вернуться, но пошли не в ту сторону, углубляясь все дальше и дальше в лес. Наверное они могли бы замерзнуть насмерть в ту ночь, если бы случайно не услышали собачий лай. Огромный пес, учуяв людей, привел к ним своего хозяина. Увидев, что из кустов вываливается человек-гора, в лохматой шубе и кроличьей шапке-ушанке, с арбалетом в огромных ручищах, Джеймс и Сириус дружно завопили от испуга и неожиданности. А Хагрид, взглянув на их посиневшие губы и носы, решительно укутал мальчишек в свой тулуп, сгреб в охапку и вынес из леса. Потом два незадачливых исследователя сидели у жарко пылающего камина, пили горячий травяной чай из больших щербатых кружек, грызли немного зачерствевшее печенье и упрашивали Хагрида не сдавать их декану. Повздыхав, Хагрид махнул рукой, отпуская нарушителей с миром. С тех пор все Мародеры стали частыми гостями у школьного лесничего, который продолжал прикрывать грехи гриффиндорцев, но никогда не уставал грозиться отправиться к директору школы.
– Хагрид, это Марлин, – представил Сириус свою спутницу. Марлин протянула Хагриду узкую ладошку, которую лесничий пожал с такой осторожностью, будто МакКиннон была хрустальной. При этом Хагрид так усиленно подмигивал Блэку, стараясь показать свое одобрение, что Марлин тоже заметила, улыбнулась и отвела глаза. – Твой разбойник сегодня драку устроил, – рассказывал Хагрид, пока они шли через огород к загонам. – Сцепился со взрослым гиппогрифом, чуть глаз тому не выклевал, маленький такой, но бойкий, как только будем приучать прилично вести себя, когда придет кто-нибудь из Министерства, чтобы его зарегистрировать… Кто только такую глупость придумал, гиппогрифов регистрировать… По большой поляне бродила целая стая – серые, пегие и черные птицы, с гордо поднятыми головами. Заметив Хагрида, они заволновались, сдали издавать гортанные звуки, некоторые захлопали крыльями, а самый маленький торопливо заковылял к Сириусу. Блэк ласково потрепал гиппогрифа по холке, достал из кармана какое-то лакомство, сунул своему питомцу прямо в клюв и тот распушил перья. Потом Хагрид и Блэк долго загоняли гиппогрифов в сарай, защелкивали на их лапах уздечки, чтобы те не сбежали ночью, уговорами заставляли успокоиться самых строптивых, Хагрид осматривал некоторых животных, проверяя, здоровы ли они. Сириус подвел к Марлин крупного гиппогрифа – серебристого красавца, с длинной шеей и мощными когтистыми лапами. Марлин восторженно оглядела гиппогрифа, немного неуверенно посмотрела на Блэка. – Можно? – Только аккуратней. Ты же помнишь – сначала поклониться, – Сириус на всякий случай встал так, чтобы успеть прикрыть девушку, если гиппогрифу вдруг вздумается разозлиться или чем-то оскорбиться. Марлин решительно шагнула вперед, медленно качнула головой, и гиппогриф, помедлив, поклонился в ответ. Она радостно улыбнулась, потрепала гиппогрифа по перьям, а тот вдруг потянулся к ней клювом и, не успел Сириус испугаться, потерся клювом о щеку девушки. – Какой хороший, – Марлин рассмеялась. Пару минут понаблюдав, как гиппогриф ластит
ся к девушке, словно огромная ленивая кошка, разве что не мурлыкает, Сириус предложил:
– Хочешь полетать? Дальше Сириус наблюдал изумительную картину: МаКкиннон растерялась. – На нем? – неуверенно переспросила девушка. – Не знаю… Насмешливо улыбнувшись, Сириус облокотился на ограду загона. – Шляпа Годрика впала в маразм. МакКиннон моментально бросилась в бой. – Это еще почему? – она скрестила руки на груди. – Прежде она отправляла на Гриффиндор только смелых, – пояснил Сириус, замечая, что МакКиннон снова заводится. – Ты назвал меня трусихой? – оскорбилась Марлин. – Меня? – Да. А как мне еще тебя называть, если ты боишься? Марлин перебила его. – Я вообще ничего и никого не боюсь! Полетели! Если, конечно, тебе самому не слабо и ты не предложил это, чтобы выпендриться, – МакКиннон застегнула мантию поплотнее. – Принести седло? – Сириус уже собрался идти в сарай. – Не нужно. – Ладно, – он еще раз поклонился гиппогрифу, и тот согнул лапы. Сириус ловко и привычно забрался на животное, подал руку Марлин, усаживая ее позади. Она положила ладони ему на пояс, немного отодвинулась, чтобы не прислоняться и приготовилась к полету. Сириус хлопнул гиппогрифа по шее, тот разбежался, расправил крылья и взмыл в угольно черное небо, стремительно набирая высоту. Марлин порывисто выдохнула куда-то Сириусу в шею, руки судорожно обвили его талию, казалось, девушка прислонилась к нему всем телом, стараясь не дрожать от ветра и страха. Блэк вспомнил, что когда сам сел на гиппогрифа первый раз, то вопил во все легкие. Сириус улыбнулся. А Марлин держится молодцом! Под ними плыла далекая темная земля: расплывчатое пятно Черного Озера, зубцы старых елей в Запретном Лесу, поблескивающие стекла теплиц, квиддичный стадион, тускло подсвеченный огнями и величественный, наполненный теплым светом замок. Гиппогриф медленно кружил над острыми шпилями, могучие крылья делали четкие взмахи, облака, плывущие над ними, казались такими низкими, что стоило протянуть ладонь и тут же ухватишься за край. Спиной Сириус чувствовал как часто и гулко колотится сердце Марлин. Их волосы трепал ветер, он же бил в лицо, забирался под воротники и тянул за полосатые гриффиндорские шарфы. Гиппогриф, повинуясь приказу Сириуса, взмыл вверх, набирая высоту, пока Хогвартс не стал далеким и маленьким. От головокружительного полета захватывало дух, хотелось раскинуть руки и закричать от восторга. Сделав еще пару кругов, гиппогриф вдруг камнем устремился вниз, желудок Сириуса сделал мощный кульбит, а затем они плавно спустились на поляну. Заклокотав, гиппогриф сунул клюв к Блэку в карман, требуя кусочек вяленого мяса в благодарность. Сириус, обхватив животное за шею, увел его в сарай, устраивая на насесте и подбросив на подстилку свежей соломы. Когда он вернулся, то Марлин все еще стояла посреди поляны. Её щеки горели жгучим румянцем, глаза восторженно сияли, она даже не пыталась пригладить растрепанные и запутанные темные пряди, окружавшие ее голову пушистой короной. – Как тебе, понравилось? – Сириус не мог отвести взгляда от ее необыкновенно красивого радостного лица. Марлин выдохнула. – Здорово! Нет, просто потрясающе! Как будто у меня тоже были крылья, – она вдруг покраснела еще больше. – Да, – едва слышно прошептал Сириус, перехватывая её замерзшие холодные ладошки. Он ласково пожал пальцы, поднес руки Марлин к своему рту и стал согревать дыханием. Она не двигалась, только, не отрываясь, смотрела на него. Медленно, как будто спрашивая разрешения, Сириус прижал ее руку к своей щеке и задержал. Марлин занервничала. – Ты же обещал, что не будешь… – осипшим голосом напомнила она. Впервые он так близко видел ее глаза: светло-серые радужки, окаймленные темным кругом, темные тяжелые ресницы, смятение и нетерпеливое волнение в самой глубине черных расширенных зрачков… – Боюсь, что не смогу сдержать слова, – изо рта вырывался пар. Сириус продолжал блуждать взглядом по лицу Марлин, прежде чем уставиться на влажные полуоткрытые губы. Выждав еще пару секунд, Сириус наклонился, прикасаясь легким скользящим поцелуем к щеке Марлин, затем еще и еще, несколько раз по скулам и линии подбородка, сначала совсем невесомо, потом крепче, пока не нашел мягкие губы, которые в этот раз были податливыми и послушными, ответили горячо, жадно, напористо… Пронизывающий ветер пробирал до костей, но Сириус не чувствовал холода, потому что по венам торопливо бежала горячая кровь, она же стучала в висках, не позволяя четко мыслить. Он обнял девушку, не прекращая целовать, просунул руки под ее мантию, погладил спину, обтянутую белой блузкой, коснулся горячей шеи ледяными пальцами, и Марлин вздрогнула, отстраняясь. – Ты вкусно пахнешь, – он уткнулся лицом в ее волосы. – И у тебя потрясающая улыбка, – он опять стал ее целовать, шепча иногда в ухо ерунду и прижимая все крепче и крепче. – Я замерзла, – Марлин дрожала. – Иди сюда – Сириус распахнул мантию, и Марлин шагнула к нему, теплому и манящему, прижалась к широкой груди, обвила шею, чувствуя, как дрожь проходит. Они целовались замерзшими губами, ежились от холодного ветра, даже не подозревая, что уже завтра юная румяная весна окончательно сокрушит зиму, зазвенев в каждом птичьем голосе, в каждом ручье, бегущем с холма, и забьется в каждом сердце. Но Сириусу сейчас было некогда думать об этом. Хотелось помнить только ее холодные пальцы, касающиеся щеки.