Когда Хогсмид накрыл вечер, паб забился до отказа. Розмерта повернула ручку радио, старый граммофон скрипнул, прокашлялся и зазвучала музыка, та самая, которая всю зиму лилась из каждого окна и играла на каждой площади, и ты, сам того не желая, запоминаешь мотив и начинаешь напевать слова себе под нос. Вот и шумная компашка, сменившая у барной стойки «философов», жутко фальшивя, затянула удалую песню про волшебника, который отправился на метле в кругосветное путешествие, чтобы найти девушку своей мечты.
Сначала они просто хлопали, а потом тоже подхватили следующую песню, за ними запел следующий столик и так, пока Розмерта не пригрозила закрыть паб, если не станет хоть немного тише. Чем ближе стрелки приближались к одиннадцати, тем прозрачнее Сириус намекал, что им вообще не стоит возвращаться в замок, а можно отправиться в гостиницу, расположенную поблизости, прихватить с собой бутылочку вина, продолжить праздник, а затем снять по комнате… У Джеймса загорелись глаза, он уже собирался кивнуть, но Лили наступила ему на ногу под столом. Джеймс замолчал и надулся. – МакГонагалл грозилась, что обойдет спальни перед отбоем. Если нас не будет в замке, то Гриффиндор потеряет сотню баллов, а нас накажут до конца учебного года. Вы этого хотите? Нет? Тогда пора возвращаться. Для верности нацепив значок старосты, Лили встала. Но Сириус не собирался сдаваться так быстро. Он удержал Марлин, которая тоже попыталась подняться.
- Брось, Лили, – настойчиво продолжил он. – МакГонагалл так всегда говорит и никогда не приходит. Вот Марлин тоже хочет остаться, да, Марлин? – вкрадчиво улыбнулся Сириус, не сводя с девушки пронзительно-синих глаз.
В отличие от Сириуса, Лили сразу заметила, что МакКиннон от этой идеи не в восторге, Эванс и тащила всех в замок не столько из-за декана, сколько из-за подруги, сообразив, что Марлин пока не готова отправиться с Сириусом в гостиницу. Читая между строк – проснуться в его постели, потому что Блэк рассчитывал именно на такой вариант развития событий. – Я… – начала было Марлин. – Отлично. Вы можете топать в свой замок, детишки, а мы… Поджав губы, Лили ткнула Поттера локтем в бок. Тот вздохнул. – Лили права, Бродяга. Нам, правда, лучше вернуться. Кошка поднимет шум, начнет трясти Лунатика и Хвоста, а Хвост обязательно проговорится. Тогда МакГонагалл превратит нас в мышей и отдаст первокурсникам на эксперименты. Сириус выпучил глаза. – Мы уходим, – с нажимом произнесла Лили, надевая мантию. Пока Марлин и Лили повязывали шарфы и причесывали волосы, Сириус прошипел, схватив Джеймса за рукав: «Ты мне больше не друг, ясно?». Обратно они шли уже без прежнего веселья. Злой Сириус, пиная ледышки, стремительно шагал впереди, Джеймс, которому не хотелось ругаться ни с Блэком, ни с Эванс, сунув руки в карман, тащился следом, а Марлин и Лили шушукались. – Какие вы все зануды, – уже в подземном проходе завел Блэк. – Эванс, вот что ты сделала с Поттером, а? Как так выдрессировала? – уколол Сириус репликой спину Джеймса. – После свадьбы он тебе наверняка еще и тапочки в зубах будет приносить…
Тут уже Джеймс не выдержал.
– Не переживай, заведем себе собачку. Это они у нас любители тапки принести. А если хорошо постараться, то можно научить на задних лапках прыгать. И хвостом еще при этом вилять. Хотя, ты в этом лучше разбираешься. На какой-то момент Лили даже испугалась, потому что у Сириуса было такое лицо, словно он сейчас ударит Джеймса. Но тут они шагнули в коридор замка, и Блэк от души хлопнул Поттера по лопаткам. – Ладно, не бодайся, рога сломаешь. Ну, чего вы тормозите? Надо пошевеливаться, если вы так боитесь МакГонагалл, минут через пять она как раз пройдет здесь, направляясь в нашу гостиную. Лили как в воду глядела. Не успели они влететь в гостиную и устроиться на диване, как декан, даже в такой поздний час одетая в рабочую мантию, перешагнула порог и громко прокашлялась. Голоса смолкли, а МакГонагалл, внимательным цепким взглядом коснулась каждой вихрастой макушки, затем подозвала к себе старост, чтобы те подтвердили, что все студенты или расположились у камина, или уже давно сопят в своих постелях. Отобрав у второкурсников кусачую тарелку и отчитав парочку, которая, по мнению МакГонагалл обнималась слишком тесно, декан, пожелав спокойной ночи, ушла. – Я же говорила, – назидательно отметила Лили, глядя на Сириуса и Джеймса с превосходством. – Теперь ты понимаешь, почему меня нужно слушаться? Джеймс с готовностью закивал, Марлин усмехнулась, а Сириус закатил глаза и откинулся на спинку кресла, обреченно вздохнув.
====== Глава сорок пятая. Римус Люпин. ======
Самое прекрасное в жизни — бред, и самый прекрасный бред — влюбленность.
Евгений Замятин
В теплицах было жарко. От влажной земли шел пар, волшебные огурцы подхватили какую-то заразу и сейчас распространяли отвратительных тухлый запах. Когтевранцы и гриффиндорцы торопились обрезать больные побеги и поскорее покинуть душное помещение. Мадам Спраут возилась с удобрениями, иногда поглядывала на самых шумных студентов, но на этой паре ей можно было расслабиться и не переживать, что семикурсники вцепятся друг дружке в глотки. Среди когтевранцев хватало не только чистокровок, но и тех, кто поддерживал Темного Лорда. Но не зря ученики этого факультета славились своим умом! Пока Слизерин и Гриффиндор выясняли отношения, спорили и ругались, когтевранцы благоразумно помалкивали не поддерживая ни тех, ни других.
В школе вновь ужесточили правила. Учителя и мракоборцы теперь дежурили в коридорах круглосуточно, деканы проверяли гостиные, конфисковали у студентов все подозрительные предметы и журналы, проверяли специальные заклинаниями посылки, но, не смотря на все меры предосторожности, школу постоянно сотрясали скандалы. Например, неделю назад шестикурсники Слизерина сцепились с гриффиндорскими пятикурсниками и, пусть МакГонагалл появилась уже через пять минут, три человека успели получить серьезные повреждения и сейчас отлеживались в больничном крыле. А прошлой ночью Регулуса Блэка поймали при попытке проникнуть в лабораторию Слизнорта.
Но Римус Люпин этим утром не думал ни о дуэлях, ни о ядах, которые собирался украсть братец Бродяги, и даже Тот-Кого-Нельзя-Называть существовал лишь на страницах газет. Он смотрел на девичий профиль, на румяные губы, на синюю жилку, бьющуюся на шее под белой кожей… Смотрел и улыбался, борясь с искушением погладить ее по щеке или поцеловать. Римус потянулся к растению, которое Эмма пересаживала в другой горшок, коснулся горячих пальцев девушки и быстро их пожал.
Она улыбнулась.
- В субботу Хогсмид, – карие глаза прищурились. – Говорят, что весенние ярмарки уже работают… – она вытерла перепачканные землей руки о передник, продолжая лукаво поглядывать на Римуса.
Люпин наизусть помнил все числа в лунном календаре, висящем над его постелью, поэтому тут же отвернулся. В груди неприятно похолодело. Как можно спокойнее Люпин ответил:
- Извини, но в субботу я не могу.
Она повела плечом, искорки в глазах потухли, но Эмма еще улыбалась.
- Хорошо, если не можешь пойти в Хогсмид, то вечером…
Не дав ей договорить, Римус перебил девушку.
- Совсем не могу. Я… – он замялся. – Занят. У меня уже были планы и…эээ… извини еще раз, но…
Она обиженно надулась.
- Планы? Без меня? И какие же, позволь узнать?
Римус был вынужден лгать людям с раннего детства. Наверное, именно поэтому ненавидел ложь. Скрывая правду о том, кто он, во всем остальном Римус старался не делать секретов, прослыв человеком исключительно честным. Видимо, именно поэтому Дамблдор вручил Люпину значок старосты. Первое время Римуса мучила совесть – директор так ему доверят, а он не только нарушает школьные правила, но и подвергает риску жизни своих друзей. Когда же Люпин заикнулся об этом при парнях, те только рассмеялись, Сириус от переизбытка чувств превратился в собаку, шутливо цапнул Люпина за лодыжку и потом еще долго фыркал.
- Секрет? – продолжала давить она, а потом нахмурила брови. – Ладно. Я все поняла, – схватив свои ножницы, пакет с землей и горшок, Эмма решительно направилась к девушкам-когтевранкам, которые уже почти полчаса хихикали и косились на Сириуса, вместо того, чтобы обрезать больные побеги.
После урока Римус хотел было подойти к девушке, но та, схватив сумку, почти выбежала на улицу, на ходу наматывая шарф на шею. Вздохнув, Римус сунул в карман перо, забытое Уэйн, и в самом отвратительном расположении духа поспешил на Зелья, совмещенные в этот раз со слизеринцами. Затем, пообедав, он снова не успел поговорить с Эммой, потому что МакГонагал еще месяц назад составила график консультаций по своему предмету, разделив студентов на тройки, чтобы иметь возможность позаниматься с каждым индивидуально. Римус усердно заполнял пробелы, Сохатый, отправляясь к МакГонагалл, громко жаловался на жизнь и сетовал, что несправедливо заставлять анимага отрабатывать дурацкие наипростейшие заклинания, убеждал декана, что он все умеет и знает, но МакГонагалл была непреклонна, строга и полна желания работать. Обычно Римус удостаивался скупой похвалы, но сегодня Кошка разнесла в пух и прах последнее эссе, над которым Люпин работал три вечера, затем продемонстрировала пару заклинаний, – Римус был готов поспорить, что никогда в жизни не сможет их повторить, – и отчитала Люпина за недостаточное прилежание.
Поэтому, когда уставший и злой Люпин притащился на факультатив Флитвика, он был близок к тому, чтобы запустить в кого-нибудь Авадой. И тут же увидел главного претендента. У двери, отделившись от остальных когтевранцев, хихикала парочка. Кудрявый долговязый парень, который вечно умничал на Чарах и ходил в любимчиках у преподавателя Рун, рассказывал Эмме о своем крутом отце, купившем половину всей каминной сети Англии, бросался заумными фразочками, рассуждал о политике Министерства в области поддержания Статуса Магической Секретности… Эмма слушала молча, но заинтересованно, иногда улыбалась и постоянно поправляла волосы.