- Не передумал. А какая вам разница? – Джеймса несся вперед без тормозов. – Это мое личное дело. Вас не касается.
Черт побери, да половина всех выпускников хочет стать мракоборцами! Даже девчонки! Потому что сначала нужно разобраться с этим маньяком, отомстить ему за все, а потом уже жить дальше! И только такой тупица как Моррисон может этого не понимать! Министерство сейчас не нуждается в садоводах, переводчиках с древних языков и секретарях, Министерству нужны бойцы!
- Полегче, Поттер! – голос Моррисона не предвещал ничего хорошего. – Ты, наверное, считаешь, что война это игра вроде квиддича? – Моррисон сменил тон на фамильярный. – Нет, Поттер. Война – это кровь, грязь и смерть. И первыми там гибнут такие безголовые отчаянные сопляки как ты, которым не терпится себя проявить!
Решив, что с него хватит, Джеймс резко поднялся на ноги.
- Сядь! – заорал Моррисон, стукнув кулаком по столу.
Хватило всего одной секунды, чтобы растерянность внутри Джеймса сменилась на гнев.
- Кто вам дало право судить обо мне? – теперь Джеймсу уже было наплевать, он намеревался высказать учителю все, что давно вертелось на языках у семикурсников. – Вы демонстрируете всем свою форму, а сами спрятались от войны в Хогвартсе, укрылись за спиной Дамблдора, вы струсили, а я…
Лицо Моррисона побледнело. Он, размахнувшись, занес руку. Джеймс инстинктивно отшатнулся, врезаясь спиной в парту.
- Закрой рот! – вряд ли кому-то из учеников удавалось довести его до такого состояния. Джеймс никогда не считал себя слабым, но сейчас многое отдал бы, чтобы оказаться подальше от своего преподавателя. Моррисон, сделав глубокий вдох, медленно опустил поднятую руку, провел ладонью по лицу и вдруг посмотрел на Джеймса без прежнего раздражения, без привычного пренебрежения и издевки. Почувствовав себя увереннее, Джеймс выпрямился, надеясь, что на его лице не успел отразиться быстрый испуг. Напряженное молчание нарастало, Моррисон все еще внимательно смотрел ему в глаза, Джеймс упрямо не опускал голову.
- Что сказал бы на это ваш отец, Поттер?
Наверное, момент, когда при упоминании родителей у Джеймса внутри все перестанет переворачиваться, не наступит никогда. Ему вдруг стало душно, Джеймс потянул узел галстука и, не сумев скрыть удивления, переспросил:
- А причем здесь мой отец?
Август, 1977
На кухне пахнет оладьями, рисовой кашей и кофе. Мама, одетая в свою любимую нежно-голубую домашнюю мантию, кажется совсем молодой: ей идет новая стрижка, она улыбается, моет крупные красные яблоки и наполняет ими стеклянную вазу. Джеймс и Сириус жуют завтрак, перебрасываются шутками, иногда позевывают и потягиваются. Карлус Поттер, вернувшийся с ночного дежурства, выглядит усталым, но не подавленным. Он смеется, рассказывает жене о каком-то общем знакомом, который собирается жениться в четвертый раз. Эльф, обвязанный цветастым фартуком, приносит мистеру Поттеру газету и утреннюю почту. Папа тут же принимается листать «Пророк». Все эти маленькие ритуалы происходили изо дня в день, давно стали привычными и обыденными, но без них не было бы ни уюта этого дома, ни свежести августовского утра, которое на этой кухне всегда доброе.
- Как вчера все прошло? – потихоньку спрашивает Джеймс, склоняясь к Сириусу.
Сириус фыркает.
- Ее родители были дома. Она, конечно, пыталась затащить меня к ним, познакомить, но, – Сириус вновь усмехается, – я же не идиот… Поэтому и вернулся так рано.
Это тоже давно перестало удивлять. Каждое лето Сириус заводит себе подружку, а уже в сентябре с легкостью забывает о ней.
- Ты смотри там, осторожнее, – насмешливо предупреждает Джеймс. – Ее старший брат – здоровенный детина, правда, мне кажется, что он ненормальный, как-то я его видел в костюме со здоровенными желтыми пуговицами, вот здесь на плечах какие-то штуки, и круглый значок на груди приколот…
- Она что-то говорила о брате, он солдат, кто-то вроде наших мракоборцев, а еще у него есть такая железная дудка, которая плюется огнем, это называется…
Резкий, странно натянутый голос Карлуса Поттера прерывает их разговор. В руках он держит конверт с министерской печатью.
- Джеймс, что это?
Внутри екает, Джеймс дергает письмо из рук отца.
- Это мое!
Сириус вытягивает шею. На столе лежит еще один такой же конверт, но взять его прямо из-под ладони мистера Поттера Сириус не решается.
А Джеймс уже торопливо пробегает глазами по строчкам.
«Уважаемый мистер Поттер! Министерство Магии рассмотрело вашу заявку… ваша кандидатура… при определенных условиях… не ниже «выше ожидаемого» по Защите от Темных Искусств и... при успешной сдаче… Мракоборческая Академия оставляет за собой право…»
Радостная улыбка появляется сама собой. Но мистер Поттер сурово сдвигает брови, миссис Поттер торопится коснуться плеча мужа ладонью.
- Когда ты отправил запрос? – продолжает отец. – Хотя нет, спрошу иначе. Как тебе могло в голову прийти подать документы в Мракоборческую Академию?
Тон папы ставит Джеймса в тупик. Он рассчитывал на другую реакцию, ожидал, что получит похвалу, одобрение, ведь он собирается по его стопам, собирается сражаться за будущее магической Англии, помогать людям, спасать их!
- Папа, а почему ты…
Отец поднимается на ноги.
- И думать забудь, ясно? – он игнорирует возмущение Джеймса. – Сириус, тебе я запретить не могу, но надеюсь на твое благоразумие. К тому же я догадываюсь, кому из вас первому в голову пришла эта идея, – Карлус смотрит на сына.
Сириус тут же торопливо вставляет:
- Я сам! Мистер Поттер...
Больше ничего сказать Сириус не успевает. Джеймс растрепывает волосы и запальчиво выкрикивает:
- Прекрасно, папа, а моей жизнью ты можешь распоряжаться?
Теперь вступает мама.
- Родной, ну зачем тебе это? Ты ведь всегда мечтал играть в квиддич, у тебя отлично получается, ты сделаешь блестящую спортивную карьеру!
- Верно, послушай маму…
И тут терпение Джеймса с треском лопается.
- Просто замечательно! – кричит Джеймс. – То есть вы считаете, что мне лучше спрятаться и переждать, пока все закончится?! Думаете, я смогу играть в квиддич, пока мои друзья будут рисковать жизнью?! Чудесно! Вот какого вы обо мне мнения! Спасибо, папа! Спасибо, мама! – он раскланивается. – Мои собственные родители толкают меня на подлость! Вы каждый день твердите, что нужно быть смелым, честным, учите справедливости, а сами… Значит, пусть гибнут другие, пусть все горит огнем и рушится, лишь бы я был в безопасности? Так, пап? Да ты просто лицемер! – бросает Джеймс в лицо отцу.
Злило, что родители были заодно, злило, что они оспаривали его очевидную правоту, еще больше злил Сириус, молчащий как рыба. Мог и поддержать! Друг называется!
Миссис Поттер сердито сверкает глазами.
- Как ты разговариваешь с отцом, Джеймс?
С папой Джеймс спорит часто. Папа вспыльчивый, но отходчивый. Покричит, а через минуту уже смеется и забывает про ссору. Мама – другое дело. Порой ей даже говорить ничего не нужно, так посмотрит, что сразу язык проглотишь и замолкнешь. В отличие от папы, она почти никогда не повышает голос, наоборот, говорит тихо, четко, медленно, но Джеймс всегда моментально понимает: дело плохо. Но сейчас Джеймс бросается в бой.
- А как он со мной разговаривает? Вы… – он задыхается. – Я все решил! Даже не пытайтесь меня переубедить! А если будешь мне мешать, – он поворачивается к отцу, – я тогда вообще уйду из дома! Я думал, вы нормальные, думал, вы меня поймете, а вы…
Он смотрит на родителей, потом отшвыривает в сторону вилку и выбегает из кухни.
- Джеймс… – миссис Поттер пытается схватить его за рукав, но не успевает.
- Джеймс!!! – рявкает Карлус.
Миссис Поттер всплескивает руками, переглядывается с мужем, затем решительно обращается к Сириусу, который все еще сидит на своем стуле.
- Сириус, хоть ты послушай…
Но Сириус встает, пятится боком к двери и бормочет:
- Извините… мне нужно…
Уже спустя секунду мистер и миссис Поттер слышат, как он взбегает вверх по лестнице, спеша догнать друга.
Вздохнув, Дорея садится на стул, устало трет виски и вновь вздыхает.
- Вот! Полюбуйся! Полюбуйся на его поведение! Мы всегда слишком много ему позволяли! И вот результат. Нельзя это так оставлять! В этот раз он заслужил наказание. Чем ты так доволен?! – теперь Дорея сердится уже на мужа.
Карлус действительно улыбается, его карие глаза, окруженные сеткой мелких морщинок, сияют.
- Да-да, ты права, – кивает он, – мы действительно слишком много ему позволяем. Но, знаешь, я им так сейчас горжусь! Мы воспитали настоящего человека, настоящего мужчину. Ты ведь сама понимаешь, что наш сын может думать и говорить только так. Потому что он наш сын, – он ласково берет Дорею за руку.
Дорея сжимает пальцы мужа.
- Мне очень страшно, Карлус. Как же мне страшно… За тебя, за нашего мальчика, за Сириуса, за всех других детей, за то, что их ждет впереди. Я… ты уходишь на работу, а я не знаю, вернешься ли ты вечером домой, и… если мне придется также думать о Джеймсе… – она стирает со щеки слезу. – Поговори с ним, прошу тебя, объясни все!
Мистер Поттер встает, обнимает Дорею, целует в макушку и гладит по волосам, стараясь успокоить.
- Хорошо, я поговорю, обязательно поговорю, но позже. Сейчас пусть он успокоится, остудит голову, подумает, обсудит все с друзьями… Не нужно так нервничать, дорогая. Вилли! – зовет мистер Поттер.
С легким хлопком эльф появляется посреди кухни.
- Сделай нам успокаивающий чай.
Домовик едва заметно склоняет голову и гремит посудой.
Моррисон указал ему на стул, и Джеймс, поколебавшись, сел. Сердце в груди колотилось, он был напряжен и готов вскочить в любой момент.
- Когда мне исполнилось восемнадцать, казалось, что весь мир лежит у моих ног. Я сдал экзамены, получил очень высокие баллы по основным предметам, сам директор Хогвартса дал мне отличные рекомендации – меня бы взяли куда угодно, стоило только захотеть! Это было спокойное и, как мне казалось, скучное время. Гриндевальд уже около семи лет находился в Нурменгарде, все, кто когда-то примкнул к нему, были или осуждены, или же отказались от своих идей, завели семьи, растили детей… Ты не поверишь, но даже Гриффиндор и Слизерин почти не устраивали склок и ссор. Мне же хотелось приключений, риска и опасностей. Тогда мракоборцы занимались тем, что ловили мелких воришек, ликвидировали родовые проклятия, иногда устраивали проверки в Лютном переулке и, если повезет, находили какого-нибудь спятившего вампира или торговца веселящими порошками, – Моррисон ненадолго замолчал и улыбнулся своим воспоминаниям. – Я ни о чем не беспокоился все три года учебы: заклинания выходили легко, я получал хорошую стипендию, мне нравилась моя новенькая форма, мои однокурсники – веселые, отчаянные, шумные, и, да, мы были героями, стоило «Ежедневному Пророку» написать статью о том, что пойман какой-нибудь захудалый нарушитель порядка, как люди принимались улыбаться и пожимать тебе руку на улицах… Потом я встретил девушку. Удивительную девушку! В нее была влюблена половина моих друзей, но Дейзи выбрала меня. Мы встречались два года, я купил дом, завел счет в Гринготсе, уже присматривал обручальное кольцо… И тут все началось. Сначала никто не воспринимал волшебника, провозгласившего себя Темным Лордом всерьез. Тревожные сообщения в Министерство стали поступать позже: пропавшие люди, нападения на маглорожденных, магловские газеты писали о странных смертях. А дальше… – учитель вздохнул. – Дальше ты сам знаешь. Я хорошо помню тот день, когда я впервые столкнулся с людьми, которые теперь называют себя Пожирателями Смерти. Тогда твой отец спас мне жизнь, – Моррисон кивнул, встречая удивленный взгляд Джеймса. – В своем первом бою я полез в самое пекло – мне уж очень хотелось стать героем! И если бы Карлус не побежал следом, не успел поставить Протего, не залечил бы мою рану и не трансгрессировал бы со мной в Мунго, то мы бы сейчас не разговаривали… После того как я перешел в его группу, Карлус многому научил нас. В первую очередь как остаться в живых. Он был…