— А много вас? — спросил Костя.
— Мадьяр-то?
— Да.
— Ежели сразу всех вместе собрать, то человек пятнадцать будет, — с гордостью заявил Митька.
— Порядочно. А почему вас мадьярами зовут?
— В гражданскую войну у нас здесь стоял конный отряд красных мадьяр. У них порядок был строгий, дружные они очень: один за всех — все за одного! Вот мужики и прозвали нас так.
— Значит, и вы дружные?
— Еще какие!.. Попробуй тронь кого из наших. Он сейчас же как свистнет (тут Митька так свистнул, что у меня в ушах заломило, а Костя свои уши ладонями зажал), потом крикнет: «Ко мне, мадьяры-ыы-ы!». И кто из нас услышит этот клич — бросает все и бегом на помощь.
— Это хорошо, — одобрил Костя, — а ты у них за старшего?
— Командир, — гордо ответил Митька и тут же добавил: — В случае чего, тоже подавай такой сигнал — выручим.
— Спасибо, буду иметь в виду.
— Свистеть умеешь? — допытывался Митька.
— Нет, — виновато улыбнулся Костя.
— Научись, а то какой же ты будешь мадьяр? А меня научи драться по-своему. Ну, я пошел. Только ты пошевеливайся. Когда жнитво начнется, к тебе в нардом уж никто не придет.
Сложив руки ухватом, он быстро ушел.
Костя сказал нам весело:
— Ну, ребята, и вам тоже пора домой. Сегодня мы потрудились на славу. А завтра клуб приходите убирать. Побелим стены, повесим картины, лозунги, плакаты, вымоем пол — и засветится клуб по вечерам приветливым огоньком: заходите, люди добрые!
7
В клубе все украсили так, что одно загляденье стало. И начал Костя вечерами с молодежью работу проводить. А потом куда-то уехал или ушел. А когда он вернулся, по селу разнеслась весть: вечером в клубе будут показывать кино.
Нам с Колькой про это Васька сказал. Он всегда первый все узнает.
— По пятаку с носа будут брать, — добавил он.
А что такое кино, хоть убей, никто не знал.
— Бесов будут тешить, — неуверенно пояснил Васька.
— Опять тетка сказала? — нахмурился Колька.
— Она, — признался Васька.
— Ты не слушай ее брехню, а то над тобой куры смеяться станут. — Дяди Егора дома не было, Костю тоже не нашли, а Колькин отец неохотно буркнул:
— Туманная картина, — и больше ничего не стал говорить.
Вечером в нардоме людей битком набилось.
Мне и Кольке дома дали по пятаку, а Васькина монашка пожадничала: денег ему не дала. Но у Андрюшки был гривенник, и он уплатил за Ваську.
— Тятя не будет меня ругать: он всех сирот жалеет.
Мы, ребятишки, сидели прямо на полу. Перед нами от потолка до пола висело белое полотно. Ребята на него все глаза промозолили, но ничего путного не видели.
— Ну, уж и кино, — скучным голосом сказал мне Андрюшка, — только пятак зря пропал. Он зевнул и стал высматривать место, где бы поудобнее улечься. Но в это время за перегородкой что-то жалобно завыло: у-вы-ы, у-вы-ы. Тут же около маленького окошечка вспыхнул ослепительный свет.
Все заахали, загалдели.
— Батюшки-светы, чудо-то какое!..
— Глянь, пузырек светит! Да ярко как!..
— Вот это лампа: ни дыму, ни копоти!..
— Вон где кино-то, а мы, дураки, тут сели, — с досадой говорит мне Колька.
— Ти-и-ше-е! — гаркнул дядя Егор так, что керосиновая лампа рядом с ним заморгала. Он стоял у перегородки. — Это — алекстричество! Скоро наступит время, и такая вот лампочка Ильича загорится в избе у каждого мужика.
Люди недоверчиво загудели.
А дядя Егор одно свое гремит басищем на весь нардом:
— Да, товарищи! Такое время не за горами. Алекстричество будет не только светить нам, но и станет работать вместо лошади.
Теперь уже все засмеялись.
Но дядя Егор не обиделся, он еще хотел что-то сказать, а лампочка в это время — чик — погасла!
— Как же она потухла? Ведь никто не дул на нее? — удивился Васька.
— Сказано тебе: алекстричество, — ответил Колька.
— А, может, и впрямь нечистая сила в пузырьке сидит? — просипел мне в ухо Васька. Он дрожал мелкой дрожью, озирался кругом.
Я ему ничего не мог ответить. Ох, и надоел он со своей нечистой силой.
В этот момент из окошечка перегородки выскочил яркий пучок света и отпечатался на полотне рамкой с полукруглыми углами.
Тут же на полотне появилась тень чьей-то взлохмаченной головы, а кто-то кулаком по ней — тук! Поднялся смех. Тень пропала. Луч пропал тоже. Керосиновую лампу потушили. В зале стало темно и тихо.