— А чего это: пи… пинаерия? — не понял Колька.
— Вы и про пионеров не слыхали? — удивился Костя. — Ну и ну-у-у… Тогда, братцы, разговор у нас с вами будет серьезный. Вы в ночное ездите? — ни к селу, ни к городу спросил он.
— А то как же! Нешто без ночного можно? — рассудительно ответил Колька. — Где ж тогда лошади хорошей травы вволю наедятся?
— Тогда собирайте побольше ребят, я с вами тоже поеду. В ночном и поговорим о пионерах. Идет?
— Только надо поторопиться, а то скоро все на покос с ночевкой выедут. Тогда ночное не понадобится, — пояснил Колька.
— Давайте завтра.
— Завтра, так завтра, — согласился Колька.
— У кого лошади нет, тому можно в ночное? — робко спросил Васька и тут же покраснел весь.
— На нашей лошади поедешь, — авторитетно, как хозяин, сказал Колька.
— Все — договорились! — дружески хлопнул его по плечу Костя. — А теперь идемте купаться. Жарища сегодня адская!..
Мы через огороды отправились к омуту за Семеновыми ветлами. В Семеновых ветлах на узкой тропке нам повстречалась молоденькая девушка — писаная красавица. Черные волосы заплетены в длинную косу. Глаза большие и тоже черные. Про такие глаза говорят: взглянет — рублем подарит.
Она шла и пела песню, но как только увидела нас, сразу умолкла.
— Здравствуйте, Настенька! — радостно улыбнулся ей Костя.
Она остановилась, опустила глаза.
— Откуда ты меня знаешь?
— По песне угадал, — засмеялся Костя, а сам глаз с нее не сводит.
Настя взглянула на него и тут же опять потупилась.
— У нас все девушки поют.
— А так хорошо только вы одна, — не унимался Костя. — Ребята, вы идите, я вас сейчас догоню.
Мы пошли дальше. Он нас так и не догнал и к омуту пришел не скоро. О чем он говорил с Настей Ерофеевой, мы не знали, только после этого она, на диво всем, стала ходить в клуб на спевку. За ней потянулись другие девушки. Хор у Кости получился, что надо! Песни они пели такие, каких в селе сроду никто не слыхал: новые, советские.
8
В ночное выехала целая кавалерия — человек тридцать. Колька сказал:
— Еще никогда вместе так много не собиралось.
Тут был и пухлощекий попенок на своем буланом жеребчике, и его дружок, плешивый Афонька — Фомкин брат, такой же, как Фомка, пучеглазый, тоже на жеребце, и сынок Тараса Нилыча Федька — хилый парнишка.
Под Колькой был мерин-гнедок, лошадь добрячая. И только теперь я увидел, какая плохая у нас лошаденка: старая, пузатая, хвостик жиденький, да и тот зачем-то набок своротился.
Правду мама сказала: «Плохо быть бедными».
Под богатеями жеребцы плясали, грызли, удила, а мой мерин стоя спит.
— Все в сборе? — спросил Костя.
— Все-е-е! — грянули мы в ответ.
— Тогда поехали! — скомандовал Костя.
Кони застучали копытами. Собаки нас провожали дружным разноголосым брехом, а люди удивленно смотрели вслед: что за конница нагрянула? Мы выехали из села. Сразу перед нами раскинулась бесконечная степь. Потом мы свернули с дороги и прямиком поехали к березняку. На пути нам повстречался глубокий обрывистый овраг, шириной сажени две.
— Объезд далеко? — спросил Костя.
— С версту повыше, там овраг кончается, — ответил Колька.
Но тут Афонька подъехал на своем вороном жеребце на самый край оврага. Конь захрапел и стал боязливо пятиться.
— Не возьмет, — вздохнул Афонька и повернул обратно.
— А, может, кто перемахнет? — начал подзадоривать попенок ребят. Потом с насмешкой крикнул мне: «Эй, ты, детдомовский! Ну-ка на своей кривохвостой перелети на ту сторону!»
Его дружки засмеялись. У меня от обиды сердце защемило. Захотелось треснуть кулаком попенка по пухлой морде.
Но тут я увидел, как побледнел Колька. Глаза у него сощурились, ноздри раздулись. Он тронул Гнедка к самому обрыву. Гнедок посмотрел на дно оврага, понюхал, потом нетерпеливо стал бить передним копытом по земле. Колька ласково потрепал его по шее.
— Что ты хочешь делать? — забеспокоился Костя.
Стиснув зубы, Колька отъехал сажен на пятьдесят и повернул коня к оврагу.
— Коль, не надо, — жалобным голосом попросил Васька и начал дрожать, как осиновый лист.
— Не говори под руку, — толкнул его в бок одноглазый Степка, — помешать можешь.
Колька еще раз погладил коня. Тот, закусив удила, нетерпеливо переступал ногами.
— Вперед, Гнедко! — выкрикнул Колька и стегнул его поводом.
Гнедко, вытягиваясь в струнку, словно полетел к оврагу. Мы затаили дыхание. Овраг все ближе, ближе…
Васька закрыл лицо ладонями, а Гнедко в этот момент — раз! — и ласточкой перескочил на тот бок.