Мы думали: Костя огорчится, что нас так мало вступает в пионеры. Но он не тужил, весело улыбался, говорил нам:
— Не горюйте, ребята! Вас мало, зато вы — самые смелые, решительные! Вы будете стойкими юными ленинцами. Пройдут многие годы, вы станете комсомольцами, потом — большевиками. Когда вас пригласят на пионерский сбор и попросят рассказать, как создавалась в селе пионерская организация, вы с гордостью скажете им: «Мы были первыми!».
Отныне красный уголок будет называться «пионерской комнатой». Здесь мы будем проводить пионерские сборы, здесь будет храниться пионерское знамя и здесь под красным знаменем, перед портретом Владимира Ильича вы дадите пионерскую клятву верности делу партии. Здесь я повяжу вам на шею красный галстук — цвета рабоче-крестьянской крови, пропитой за свободу.
Мы выстроились в одну линию перед большим портретом Ленина на стене.
Костя открыл на столе картонную коробку, достал из нее отутюженный огненный галстук. Мы замерли. Мне казалось, что сейчас произойдет такое, чего уже никогда больше не будет. Я стану другим.
Костя подошел к Кольке и повязал ему на шею красный галстук. Другой повязал мне, и так всем по очереди. Потом он встал под портретом Ленина, приставил к левой ноге древко алого знамени с золоченой бахромой по краям, скомандовал: «Смирно!» и начал произносить слова пионерской клятвы, мы все хором повторяли их:
— Я, юный пионер СССР, перед лицом своих товарищей…
Когда мы повторяли: «…клянусь быть верным…», у меня от волнения все похолодело, даже слезы на глазах навернулись.
— Пионеры! За дело Ленина будьте готовы! — призвал нас Костя, держа правую руку ребром ладони над головой.
Мы тоже вскинули руки и дружно грянули:
— Всегда готовы!
И опять у меня мурашки по спине пробежали.
А в зале было много ребят. Они смотрели на нас во все глаза, завидовали нам.
— Вольно, — скомандовал Костя, — вот теперь вы пионеры. Этот торжественный момент останется у вас в памяти на всю жизнь. Скоро я поеду в уком комсомола и привезу вам горн, барабан. Буду там добиваться, чтобы к началу нового учебного года к нам в село прислали еще двух учителей. Тогда дети все до одного будут охвачены учебой. У каждого класса станет свой учитель. Заведующим школой будет другой. Тогда ваше пионерское звено вырастет в большой пионерский отряд. А теперь давайте веселиться.
Он взял гармонь и заиграл «Юного барабанщика». Мы начали подпевать. Когда песня кончилась, Костя с ходу мастерски запереборил веселую плясовую. Славка, показывая в улыбке щербатину, начал лихо отплясывать. Он был большой мастак по этой части. Когда беспризорничал, на базарах да под окнами домов песни распевал, ногами крендели выписывал: на пропитание себе так зарабатывал. Глядя на него, Таня тоже пустилась в пляс. Руки в боки да так хорошо выбивает — загляденье. Тут уж Славка разошелся вовсю! То вприсядку подскакивает, словно мячик, то волчком начал кружиться. А мы все в ладоши подхлопываем.
Когда досыта навеселились, пошли по домам; Андрюшка со Славкой — к себе в Оторвановку, Таня — вдоль речки на свой конец, а мы с Колькой — на свою сторону. С нами были Степка, Васька и еще несколько ребят.
Колька шел с высоко поднятой головой и только изредка кой-когда косил глаза на концы своего галстука. Он был в белой ситцевой рубашке, и галстук от этого казался еще краснее.
У моста нас встретил попенок со своей оравой. Они начали галдеть нам вслед, обзывать, улюлюкать, свистеть!..
— Э-э, нехристи, безбожники!..
— Красные сопли висят!
— Ироды, христопродавцы!..
Но близко подходить боялись, как бы им взбучку мы не дали.
— Отбуздыкаем их! — говорит Степка Кольке.
— Мне теперь дуриком связываться с ними нельзя. Я буду драться только за правое дело. А ты, ежели хочешь, валяй.
— Мне-то что!.. Они ведь над тобой смеются.
— Собака лает — ветер относит, — спокойно ответил Колька.
— Ну, как хочешь, — недовольно проворчал Степка, кося глазом, — тогда мы домой пойдем.
Он с ребятами пошел в одну сторону, а Колька, Васька и я — в другую.
Попенок о чем-то пошептался со своими дружками и побежал во все лопатки вдоль реки.
— Куда это они припустились так шибко? — спросил я Кольку.
— А я почем знаю.
Мы прошли еще немного. Вдруг Колька остолбенел и хлопнул себя сердито ладонью по лбу:
— Эх, я — дурацкая стать!.. А Таня-то?!. За мной! Он повернул обратно и, что было мочи, припустился вдогонку за попенком.
Мы с Васькой побежали за ним.