В кузнице дяди Егора не оказалось, дома тоже не было. Он с тремя мужиками, с которыми сложился косить, лобогрейку около завозни налаживал.
Колька отозвал его в сторону, за стенку.
— Что за беда стряслась? — загудел дядя Егор.
— Тише ты баси, — нахмурился Колька, — толстопузики записку Косте подбросили, голову грозят свернуть ему!..
— Так, так!.. А Костюшка-то знает про это? — засипел дядя Егор. Он мог только громко разговаривать, а шепотом у него не получалось.
— Знает.
— Ну и как?
— Говорит: «Волков бояться — в лес не ходить».
Дядя Егор обрадовался.
— Значит, не испугался? Стало быть, небоязливый. Рабочий класс робкого не пришлет. Только вот что, ребята, вы уже не маленькие, понимаете, чем туг дело пахнет. Глядите в оба, прислушивайтесь к разговорам… Ежели заметите что неладное, немедля дайте знать мне. А я ужо с Митей покалякаю. Пусть он с ребятами Костюшку под свою опеку возьмет. Поняли?
— А то как же.
— Вот и хорошо. А теперь ступайте.
Когда мы отошли от завозни, Колька говорит мне:
— Ужо будем с тобой Костю охранять.
— Как охранять? — не понял я.
— Обыкновенно. Я с одной стороны ветел, ты — с другой. Настя-то ведь от Фомки хоронится. По осени он жениться собирался на ней, а она теперь раздумала идти за него. Ей Костя по душе. Фомка теперь и бесится. Каждый вечер подсылает кого-нибудь из попенковой банды следить за ней: не встречается ли она с Костей. Только смотри, чтобы ни Костя, ни Настя не заметили тебя, а то подумают: мы подглядываем за ними. Костя осерчать может. Наше дело, чтобы им не помешал никто. А коли опасность нагрянет, упредить их или Митьку с мадьярами на помощь позвать. Уразумел?
— Чего же тут не понять? Когда выйдем на охрану?
— Как солнышко сядет, чтобы там быть.
На этом и порешили.
Перед закатом солнца я незаметно прокрался в Семеновы ветлы. Облюбовал себе на крохотной полянке местечко под кустом, неподалеку от той ветлины, где Настя будет Костю дожидаться, и сел там. Тропинка рядом. Кто пойдет по ней — сразу увижу. Кроме тропинки, через эту заросль нигде не пролезешь: густая очень. Не успело солнышко спуститься за гору, а Костя уже тут как тут, будто из-под земли вырос. Он прошел к ветлине и стал там ждать. Начало смеркаться, а Насти все нет. Стемнелось, а она все не идет. Косте, наверно, сделалось не по себе. Он принялся ходить по тропинке то туда, то сюда.
Взошел горбатый месяц, стало немножко светлее. Вдруг со стороны огородов зашуршали ветлы. Костя от ветлины метнулся в ту сторону, и в двух шагах от меня встретился с Настей. Они остановились друг против дружки.
— Настенька! Наконец-то!.. — обрадовался Костя.
— Заждался?
— Думал: не придешь.
— Отец только сейчас вышел из дома с мужиками покалякать.
— А разве он тебя на улицу не пускает?
— Нет, — тихо ответила Настя.
— Почему?
Настя молчала.
— Ты плачешь?! — удивился Костя. — Скажи, что случилось? — Он за плечи притянул ее к себе.
Она уткнулась ему в грудь лицом. Чуть слышно, с запинкой, сказала:
— У нас в-ворота дегтем в-вымазали… Срам на все село… Вот батюшка и разгневался на меня.
— Какая мерзость!.. Кто мог это сделать?
— Фомка, кто же, окромя него?
— Негодяй! И как ты могла проводить с ним время?
— А куда денешься? У нас так заведено: не пойдешь гулять с парнем — он изобьет тебя. И замуж тоже: за кого просватают, с тем и живи. Мне еще подружки завидуют: жених богатый, будешь жить с ним, как барыня! Он ведь сам себе хозяин. Отец-то у него хворый, не нынче-завтра помрет. А про то, что он постылый мне, им и горя мало. Ой, что же мы стоим с тобой? — спохватилась она. — В ногах правды нет. Присядем вот туточки на травку.
Они сошли с тропинки и сели под кусточком напротив меня.
— Я поговорю с твоим отцом. Наши с тобой отношения чистые. Он поймет это, — заговорил Костя, — главное, чтобы ты любила меня.
— Да если бы ты не люб был мне, нешто я пошла бы к тебе тайком на свидание?! — воскликнула Настя. — Но как же мы жить-то с тобой станем? У тебя ни кола, ни двора, и у меня всего приданого, что на мне.
— Настенька! Для меня самое дорогое приданое — твое сердце! — с жаром сказал Костя. — Наше с тобой богатство — мы сами. Нам еще рано создавать семью. Мне едва минуло восемнадцать лет, а тебе нет и семнадцати. Нам сперва надо учиться. Вот создам я на селе крепкую комсомольскую организацию, подготовлю себе надежную замену, и мы поедем с тобой в город на учебу. Я стану инженером, а ты — певицей!
— Господи! Как послушаю твои речи — у меня, словно крылья отрастут. Дышать станет вольготнее, на душе посветлеет!.. А может это — все сказки? Поди, только одни красивые слова?