— До свидания, Настя! Спокойной ночи. А главное — ничего не бойся.
— Прощай, — сказала Настя и скрылась в кустах.
— Пошли, — скомандовал нам Костя.
— Надо незаметно разойтись, — говорит Колька.
— Пусть будет по-твоему, конспиратор, — улыбнулся Костя. — Исчезаю! Он сразу будто сквозь землю провалился. Мы с Колькой по высоким подсолнухам вышли к проулку, а на притихшей безлюдной улице разошлись всяк в свою сторону.
10
Как-то вскоре после этого случая я шел домой из коммуны: Петра Петровича бегал проведать, с ребятами повидаться.
Черноусый начальник не соврал: строительство в барской усадьбе началось еще с весны. А недавно приехали Петр Петрович с Анной Ивановной и новыми помощниками: воспитателем, завхозом, поваром и столяром, который будет учить ребят ремеслу.
Вместо нар в бараке поставили железные кровати с матрацами, подушками, одеялами и даже простынями.
Соорудили баню-прачечную, столовую-клуб, две классных комнаты, кухню и столярную мастерскую со всякой всячиной.
Петр Петрович козырем ходит и без конца носом шмыгает от радости.
— Коммуния наша теперь заживет на широкую ногу, — говорит дед Потап и важно расправляет бороду, будто он сам распорядился все это сделать, а не черноусый начальник.
Фруктов и ягод у него в этом году — деревья ломятся! Говорит:
— Возами станем возить на продажу, благо лошадь свою заимели. И жить теперь будут в коммуне не пятьдесят, а целых сто человек!
Из прошлогодних ребят в коммуну вернулись только 28 человек, 19 ребят полюбовно навовсе взяли крестьяне, двое весной сбежали опять беспризорничать.
Андрюшка сказал мне:
— Я от тяти с маманей никуда не пойду. Вырасту большой — под старость буду их кормить, поить.
Зато от Славки тихий старичок сам отказался.
— Сладу с ним никакого нет, — жаловался Петру Петровичу. — Моченьки у нас со старухой не хватает… Это не дите, а наказание господнее. Что ни день, то новую беду учинит! И журили его и добром увещали — все как от стенки горох!
Петр Петрович не тужил, говорит:
— Скоро в коммуну привезут еще семьдесят ребят и беглецов верну тоже. И тогда состоится торжественное открытие коммуны.
Только я один не знал, что мне делать дальше? И в коммуну охота — ведь там будет так весело, интересно! И тятю с мамой жалко бросать: Груня прямо с ума сойдет без меня!
Да и в школу ходить далеко: в коммуне будут только первый, второй классы, а меня посадили в четвертый.
Иду, сам все думаю: как же мне теперь поступить?
Петр Петрович сказал:
— Решай сам.
А легко ли решить самому этакое важное дело?
День подходил к концу. Солнышко уже висело над Длинной горой. Чтобы сократить дорогу я пошел тропинкой вдоль кулацких садов. Вижу: навстречу мне идет отец. Он меня не заметил, потому что шел, голову повесив. Я хотел побежать ему навстречу, но тут из своего сада отца окликнул Тарас Нилыч.
— Проня, зайди-ка на часок, дельце есть к тебе.
Отец молча свернул в Тараса Нилычев проулок, пошел к дверце, которая была у самого дома.
Сад у Тараса Нилыча большой, весь огорожен штакетником. Может, я бы прошел мимо, но тут слышу: в саду Кузька-конокрад весело поет:
— Уж не хочет ли Тарас Нилыч отца водкой угостить? — испугался я.
С того дня, как отец пьяным с базара приехал, он капли больше в рот не брал. Летом вьюги не бывает, и мама не боялась, что он пьяный напьется. Только с тех пор, как я стал пионером, мы заметили: он опять начал грустить, часто вздыхать.
Надо поглядеть, чего у них там в саду делается. Ежели пьянствуют, побегу скажу маме. Она уведет отца отсюда.
Со стороны огородов под штакетником была небольшая канавка, по которой весной вода стекала. Теперь эта канавка была заложена сучкастым пеньком. Я отодвинул его и пролез в сад. Вдоль всей ограды росли высокие стройные тополя вперемежку с акацией. За ними длинный ряд кустов смородины, потом крыжовник, а посредине стояли яблони, груши.
В саду было все чисто, под метелочку.
Возле большой раскидистой яблони стоял врытый в землю стол с двумя скамейками. На столе бутылки, миски с закуской. За столом друг против друга сидели Тарас Нилыч и Кузька. Не успел я угнездиться между двумя кустами смородины, как к столу подошел отец.
— Здорово, кум! — весело сказал ему Кузька.