— Какой я тебе кум, — хмуро огрызнулся отец.
— Одно дело крестили! — хлопнул его по плечу конокрад и весело засмеялся. А глаза так и колют отца.
— Помолчи, Кузьма, — приказал Тарас Нилыч. Повернулся к отцу. — Присаживайся, гостем будешь.
Отец сел рядом с Кузькой.
— Что это ты, Проша, такой сумрачный, хмурый ходишь? — ласково спросил Тарас Нилыч.
Отец шумно вздохнул.
— Эх, Тарас Нилыч, погубил ты меня!..
— Вот тебе на-а-а! — развел руками богатей. — Я его на ноги поставил, а он говорит: погубил! Ведь это народ думает, что я тебе лошадь-то в рассрочку продал, а я тебе ее — задарма отдал. На, живи! Пользуйся моей простотой!
— А дело-то потом пришлось какое сделать, — чуть слышно сказал отец. Голова низко опустилась на грудь.
— Дело-то забыть давно пора, — махнул рукой хозяин.
— Рад бы, да не забывается… Душу гложет, покоя не дает! — быстро заговорил отец. — Мальчишку взял из приюта, думал: в заботе о нем забудусь. И дозаботился!.. На базаре осенью напился, меня и обчистили ловкачи. Парнишка всю зиму на печке просидел разутый, раздетый.
— А вот это не гоже, — с укором сказал Тарас Нилыч. — Коли усыновил мальчонка, так надо воспитывать. Обуть не во что? Пришел бы ко мне. Я осенью свалял девке валенки, они ей малы оказались. А ему в самый раз бы пришлись. И шубенка с шапчонкой нашлись бы.
Кузька слушал их с усмешкой. Потом сердито сказал:
— Кабы знатье, что ты такой слюнтяй — один бы справился! Только и всего, что помог оттащить. А то стоял в стороне да трясся, как овечий хвост!
— Ты, Проша, попу на исповеди покайся, он грех-то с души снимет, — ласково посоветовал Тарас Нилыч.
Отец отмахнулся.
— Попу — пустое дело. Перед миром, перед всем честным народом надо покаяться!
Тарас Нилыч аж за бороденку схватился.
— Во-о-он ты что-о-о задума-а-ал?! Так ведь это голову на плаху положить!
Отец опять шумно вздохнул.
— Все одно… так тоже не житье…
— И чего вы панихиду завели? — перебил их Кузька. — Водку пить надо, а то прокиснет, — засмеялся он.
— И впрямь разговор невеселый затеяли, — согласился Тарас Нилыч, — наливай.
Кузька начал разливать водку по стаканам.
Отец схватил стакан и жадно выпил водку.
Тарас Нилыч с Кузькой переглянулись. Потом Кузька, обняв отца, запел своим скрипучим голосом:
И налил ему еще водки да все с шутками-прибаутками:
— Пьешь-не пьешь — все равно помрешь. Пей да похмеляйся — дольше проживешь!
Отец немного пожевал, потом встал.
— Куда ты? — испугался Тарас Нилыч.
— По малой нужде…
— А-а, иди вон туда за баню: тут чисто вокруг.
— Вижу, не слепой.
Как только отец отошел, Кузька навалился на стол, зашептал в лицо хозяина:
— Ведь он нас с тобой под монастырь может подвести.
— Ничего… Ты его ужо отведи домой через переход, — спокойно сказал Тарас Нилыч.
Кузька отшатнулся от него.
— Через переход! — строго повторил Тарас Нилыч.
Немного они посидели молча.
— Водки маловато, — сказал, наконец, Кузька.
— Еще принесем, ежели мало, — погладил бороденку Тарас Нилыч.
Когда за яблонями показался отец, Кузька весело заговорил:
— Расскажу я вам, братцы, как с попадьей на базар ездил.
Тарас Нилыч засмеялся тоненьким голоском.
— Ну-у?! Неужто и до матушки добрался?
Кузька осклабился.
— А вот послушайте.
Я не стал слушать их похабщину. Осторожно отполз в сторону, подлез под изгородь, положил на место пенек и — был таков!
Тороплюсь домой, а сам все думаю: «Какое же дело отец с Кузькой сделал? И что значит: «под монастырь подвести»?»
Солнышко спустилось за гребень Длинной горы. Начало темнеть.
Мамы дома не было, наверно, ушла корову встречать.
Снимаю с пробоя обманный замок, — он без ключа открывался, — захожу в сенцы. Там в углу моя постель. Лег на нее, стал ждать маму. Но за день я так намаялся, что незаметно уснул, да так крепко — никак не мог проснуться. Чуял: кто-то трясет меня, а веки никак не мог размежить.
— Петя, сынок, вставай, вставай скорее!.. — слышу мамин голос. Открываю глаза и не разберу: утро или вечер.
— Чего ты?
— Беда, беда у нас приключилась! — заголосила надо мной мама.
— Какая?
— Отец в речке утонул! Пьяный, наверно, шел через переход да и свалился в воду… О-ой, головушка моя горькая, осиротели мы с тобой!.. — запричитала она.
Сон с меня как рукой сняло. Быстро вскочил на ноги. Сразу вспомнил вчерашний разговор в саду. Только теперь понял: что значили слова Тараса Нилыча: