— Отведи через переход!
Меня начало знобить.
— Он не сам утонул. Это его Кузька-конокрад утопил… Тарас Нилыч велел ему… Сейчас пойду все расскажу дяде Егору. Их арестуют. Мама схватила меня за руку.
— Опомнись! Чего ты мелешь?!
— Не мелю!.. Я все слыхал вчера, как из коммуны шел. Тарас Нилыч заманил отца в сад, споил его… Он боялся, что отец их с Кузькой под монастырь подведет… Пусти!
— Да кто тебе поверит несмышленому? Скажут, во сне приснилось глупому…
— Поверят… Дядя Егор догадливый, он все поймет… Да пусти ты!.. — Но мама вцепилась в меня обеими руками.
— Не пущу!.. Только беды накликаешь…
Она начала целовать меня в лицо, голову.
— Милый, рассладкий ты мой, никуда не ходи, никому не говори!.. Никто не поверит тебе… Свидетелей нет у тебя, а нам с тобой несдобровать. Кузька-то — он ведь разбойник!.. Придет ночью, стукнет обухом по голове — и дело с концом, а то подожжет… пойдем по миру с сумой… Христом-богом прошу! На колени встану — не ходи…
Слезы у нее ручьем текли по лицу. Она глотала их, торопливо уговаривала меня:
— Отца все равно не воскресишь, а себя погубишь… Проживем одни… Я в работе тягучая, мужику не уступлю, а через годик-другой ты начнешь подсоблять… Не ходи… Убьет нас Кузька!..
Мне уже начало чудиться, как темной ночью Кузька крадется к нашей избе с топором в руках. Глаза его в темноте светятся, как у кошки, а рот с подстриженными усами смеется… Вижу, как он бьет маму обухом по голове!.. Мне стало страшно и жалко маму до слез.
— Не плачь… Никому я не скажу. А что ты меня вчера не разбудила?! Ведь я за тобой приходил.
— Нешто я знала, — оправдывалась мама, — ты так сладко спал, жалко мне было будить тебя. Сама-то я ночью всю деревню обегала, искала его, — слезы у нее все бегут и бегут. Она их вытирала кончиком платка.
— Где тятя-то?
— Сечас привезут его… — и опять залилась слезами.
Теперь я знал наверняка: от мамы никуда не уйду.
…На другой день мы похоронили отца. Никогда я так горько не плакал, как на его могиле.
11
Уже две недели, как Кости нет в деревне: он уехал в уездный комитет комсомола.
За это время кончилась жатва. Мужики начали возить с полей на гумна снопы и розвязь.
Богатеи вызвякивали на бричках, бедняки скрипели на рыдванках.
Колька все жнитво был в поле, на лобогрейке лошадей погонял. Потом на бричке стал с отцом снопы возить. А я домовничал. Был бы отец жив, я бы с ним тоже в поле поработал, а теперь только и радости, что книжки с утра до вечера читать, которые мне Костя дал. Из города он обещал еще привезти много книжек.
Грамматику за третий класс я уже знал назубок, задачки с примерами тоже все порешал, а за четвертый класс учительница мне не велела ничего делать, а то, говорит, скучно потом будет на уроках сидеть.
В селе был престольный праздник, никто не работал, все ходили нарядные, веселые, а я весь день не мог оторваться от книжки под названием «Сказки А. С. Пушкина».
читал я, позабыв про все на свете, но тут меня позвала мама.
— Петя, сбегай, милый, в Антошкины ветлы, поищи там нашего теленочка. Пастух сказывал: он туда убежал. А то уж ночь на дворе, как бы на него волки не напали.
Я закрыл книжку и отнес ее в избу. Потом, взяв хворостинку, побежал через гумны в Антошкины ветлы искать блудного теленка. Ветлы эти с закатной стороны села тянулись по оврагу на целую версту от речки до плотины.
Лазил, лазил я по ним до тех пор, пока темь наступила, хоть глаз коли. Из конца в конец все ветлы прошел, а теленка так и не нашел. Разве в такой тьме кромешной увидишь черного телка?
Слышу: подвода в село едет. «Может, — думаю, — прицеплюсь незаметно сзади и доеду до села». Встал у дороги за дерево и жду. Тут было немножко светлее, потому что звезды светили, вечерняя заря виднелась. Только услышал: лошадь больно часто копытами цокает и колеса мягко шуршат. «Наверно, какой-то богатей на рысаке мчится, — решил я, — пролетит мимо — прицепиться не успеешь».
Но когда путник въехал в ветлы, он перевел лошадь на шаг. Все богатеи так делают: перед въездом в село дадут коню немножко передохнуть, а потом по улице с ветерком пронесутся. Пускай все видят, какие резвые у них рысаки.
Глядь: сам Тарас Нилыч едет на своем знаменитом Победоносце. Резвее этого рысака во всем уезде не сыскать! Упряжь на нем дорогая, медяшками окована, тарантас рессорный с жестяными крыльями на задних колесах. Кузов с высокой плетеной спинкой. Щупленького Тараса Нилыча и не видать за ней.