Впереди шел Митя. Перед собой он нес красное знамя с большой черной лентой. Следом за ним два его преданных друга несли памятник: суживающийся граненый дубовый столб с жестяной пятиконечной звездой на шпиле.
Потом восемь молодых ребят-мадьяр несли рядом два гроба, покрытых красным материалом с черной полосой по краям.
За гробами шли мы, пионеры. У каждого алый галстук на шее и черная повязка на левом рукаве, ее мы не должны снимать целый месяц.
За нами шли большевики, а уж потом народ со всего села. И мал и стар вышли провожать в последний путь Костю с Колей.
Было до того тихо, что становилось жутко. Только слышалось медленное шарканье — от этого было еще тоскливее.
Слева от меня тихо плакала в платочек Таня, справа всхлипывал Андрюшка и тер кулаками опухшие от слез глаза.
Меня тоже душили слезы, ныло и щемило в груди, разрывалось на куски сердце от великого горя.
Но я знал: если мои слезы прорвутся наружу, то я опять заплачу так, как плакал в Сухой балке: с криком и проклятьем.
А Коля не любил плакс. Чтобы как-нибудь перебороть свои слезы, я нечаянно вслух запел любимую Колину песню. И не запел, а только сквозь сжатые зубы громко произносил слова:
— Мы шли… под грохот… канонады!..
Таня с ужасом уставила на меня свои заплаканные глаза.
Андрюшка испуганно ткнул меня в бок.
Но тут за спиной я услышал голос Елены Васильевны:
К ней присоединились Семен Григорьевич, Петр Петрович и другие взрослые коммунары.
Тогда Таня, Андрюшка, Славка тоже запели:
Песню подхватили все Колины друзья. Но пели мы не бодро, не как марш, а протяжно и скорбно.
С песней о юном барабанщике мы вошли на кладбище.
Как-то само собой получилось, что мы, четверо пионеров и четверо большевиков, оказались по одну сторону могилы, а весь народ — по другую.
В стороне от всех встали человек десять охотников с ружьями, которых дядя Егор созвал.
Семен Григорьевич поднялся на бугорок свежевырытой земли, оглядел народ. Он был высокий и подтянутый. На нем военная гимнастерка с ремнем через плечо, синие галифе под хромовые сапоги. Глаза у него серые, строгие.
Он поправил длинные волосы и сказал:
— Товарищи! Всего несколько дней назад я встретил в уездном городе веселого, жизнерадостного комсомольца Константина Павлова. И вот он злодейски убит. Вместе с ним погиб первый пионер села, Коля Казаков. Кое-кто пытается изобразить дело так, будто эти юноши стали жертвой пьяных хулиганов. Но мы знаем, кто направлял руку убийц, и им не уйти от ответственности за все свои злодеяния! Только знайте, что в этом преступлении есть доля вашей вины. Как вы могли допустить такое?! Враги не посмели бы их пальцем тронуть, если бы в таком большом селе было не пять пионеров, а сто! Не два коммуниста, а двадцать! Комсомольцев же у вас нет ни одного.
Не знаю, что бы он стал еще говорить, но тут Настя Ерофеева, тряхнув головой, на весь люд громко заявила:
— Я вступаю в комсомол! — и перешла на нашу сторону.
Народ загудел. От этого гула хмурый Митя встрепенулся, торопливо выкрикнул:
— Я, я тоже вступаю в комсомол! — и тоже перешел на другую сторону могилы, а за ним молча, без всяких слов, перешли и встали рядом его верные друзья-мадьяры.
Дядя Никита стоял над гробом сына. Пальцы у него то сжимались в кулак, то опять разжимались. Он не плакал. Он почернел от горя. Глаза у него ввалились, да в одночасье прядь белых волос на голове появилась.
— Бороться, так бороться по-буденовски, до полной победы! — вымолвил он. Посмотрел страшно на всех и перешел к нам. Если бы ему дать в это время вострую шашку в руки, он бы и Фомку и всех кулаков на селе в мелкую капусту изрубил.
Следом за ним из толпы вышли дядя Ваня, еще четверо бывших красногвардейцев.
Неожиданно все услыхали Васькин крик.
— Пусти!.. Не боюсь я тебя!.. Никого не боюсь! Кольку-то убили… Все из-за вас проклятых!..
Тетка цепко держала его за худенькую руку и что-то сердито шипела на него. Он вырвался от нее, подбежал ко мне, весь дрожа от волнения.
Семен Григорьевич сказал всем:
— Кто усыновил ребят из детского дома, не должны им запрещать вступать в пионеры.
Ребята-коммунары будто только этого и ждали — сразу хлынули к нам со всех сторон. Вместе с ними были одноглазый Степка и много других сельских ребят.
— Спите вечным сном, дорогие наши товарищи Константин и Николай! Дело, за которое вы погибли, продолжат ваши друзья!