Капитан молчал, ибо текста для обмена мыслями еще не хватало - нельзя ведь ругань считать обменом. По мере разговора начальник распрямлялся и вскоре стоял нормально. Синий мундир, сдвинутая на плечо полумаска, на другом плече плоский, на час дыхания, баллончик. Начальник пошел прямо на нас в открытую дверцу вездехода. Капитан хмыкнул, посторонился. Мы вошли следом. Нет, внутренность вездехода не поражала ничем. Привычно на плоских экранах дисплеев бегали кривульки режимов работы реакторов, турбин, системы защиты, связи с катером и звездолетом, маячила в кажущейся глубине голографическая карта пройденной местности.
Начальник приоткрыл толстогубую пасть, странно изогнулась бровь. Он шумно вдохнул озонированный воздух и застыл, озираясь. Вася от пульта повернулся вместе с креслом, заулыбался.
- Встать! - неожиданно заорал начальник. - Незаконно живущие должны стоять в присутствии тех, кого прислал Веющий свежо!
Улыбка сползла с Васиного лица. Как начальник успел выхватить пистолет, мы с капитаном и не заметили. Только Лев метнулся вперед, прикрывая собой Васю. В тесноте салона выстрел хлопнул оглушительно, и Лев согнулся, хватаясь за Васино плечо. Дальше, помню, мы кинулись ко Льву, а начальник опять орал что-то у дверей, пытаясь справиться с запорами. На нас он даже не смотрел, уверенный в безнаказанности. Зря он был уверен. Оставив Льва Матюшина на моем попечении, Вася выдернул пистолет из рук начальника, открыв дверцу, вышиб его наружу и на глазах изумленных солдат долго бил ему морду. Мне этого видеть не довелось, только слышал, как опять орал начальник, но уже не своим голосом.
Я давно мечтал сделать Льву трепанацию черепа, - но разве в таких примитивных условиях? Однако выбора не было. С помощью капитана я привел Льва в чувство, усадил в кресло лицом к спинке, как всегда сажал своего муляжного мужика, и достал из бокса стерильные хирургические инструменты. Предоперационный обезболивающий укол с веселящим снадобьем привел раненого Льва в состояние легкой эйфории. Как раз то, что надо: не имея спецаппаратуры, я должен был контролировать состояние оперируемого, непрерывно разговаривая с ним. Мой ультразвуковой скальпель вызывал сужение сосудов, и рана не кровоточила, когда я круговым движением надрезал кожу в районе подзатыльника. Волосы я не сбривал, чтобы рана была скрыта Левиной гривой, и отодвинул в сторону кожу вместе с упомянутой гривой. Пуля прошла скользом, образовав в кости длинный канал с рыхлым дном в мелких костных осколках. Случай нетривиальный, хочешь не хочешь, а череп надо вскрывать.
- Лева, - говорю, - надо вскрывать. Пули в тебе нет, а кость раздроблена.
- Вот ведь гад. Убить мог. Поправлюсь, я из него барельеф сделаю! взалкал Лев мести.
- Уже, - молвил капитан. - Вася.
- Ну тогда я спокоен, вскрывай! - это Лев мне сказал.
- Уже, - отвечаю.
- Ага, и как там с извилинами, интересно?
- Не хочу тебя огорчать, - занимаю я Льва разговором, а сам смываю осколки с поверхности мозга. - Не хочу огорчать, но видывал и поболее.
- Где это ты видывал, когда впервые операцию делаешь?
- У муляжного мужика...
Капитан, он мне ассистировал, скис от смеха и уронил электрод регенератора, который он прилаживал к Левиной черепной кости, уложенной в сосуд с восстанавливающим раствором. Пришлось мне вмешаться. Конечно, можно было нарастить кость и после постановки крышки на место, но изнутри мог образоваться костный рубец. Последствия известны - зуд в затылке при умственном напряжении. Вообще, я сомневаюсь, чтобы это обстоятельство стало сильно мучить Льва, но капитан не мог терпеть, когда кто-нибудь чесал что бы то ни было. И имел на то основания. Я отрегулировал ток на электродах, увеличил частоту. Кость восстанавливалась на глазах, и вскоре рубца заметно не было. С той стороны, с изнанки, тоже все было в порядке.
Вошел озабоченный Вася, стал отмывать над раковиной руки:
- Ну как ты, Лев?
- Он говорит, у меня извилин мало, - Лев от возмущения прикрыл глаза. - Ты посмотри, Вася. А?
Вася покосился на операционное поле, хмыкнул.
- Ничего, зато они у тебя толстые, - он обсушил руки, уселся за пульт. - У всех добрых людей извилины толстые, потому что они мыслят по-крупному.
Тем временем я приладил черепную крышку на место, натянул и подклеил кожу, и все убедились, что дело я знаю, хоть и любитель...
После операции Лев выглядел как новый, но я, взяв его под белы руки, уложил в постель, у нас в вездеходе есть такая, изолированная практически от любой качки. Я вкатил Льву в зад пятьдесят кубиков унициллина, ибо кто знает, какая микрофлора на этой планете. Растер кулаком желвак, а потом Вася, сверкнув очами, приказал:
- Спи!
Лев вынул из наплечного кармана коробочку киберлингвиста, настроил на обучение, положил себе под ухо и заснул, не побоюсь избитого сравнения, сном праведника, каковым он и был.
Снаружи суетился начальник с мегафоном. В дальнейшем с тяжелой Васиной руки мы между собой звали его Битый. Мы прислушались.
- Вам оказана милость. Веющий... - тут наш толмач сделал паузу в поисках земного эквивалента и нашел-таки: свежий ветер, по-гречески - "эвдианем". Эвдианем желает видеть вас.
- Предстанем? - спросил нас капитан.
Мы согласились, а куда денешься, за тем и прибыли. Вася снял защиту, открыл двери. Битый приближался осторожно, косясь на пистолет, брошенный Васей на песок. Не спуская с нас взгляда, он быстро поднял пистолет, сунул себе за пазуху.
- Пусть берет, - Вася отвернулся. - Он теперь годен разве что для раскалывания орехов.
Битый посмотрел на Льва, бледного, с перевязанной головой, и мы не заметили в нем раскаяния. Твердый был мужчина.
- Куда ехать? - спросил капитан через толмача.
- Эвдианем сейчас в столице.
- Где это?
Битый зарычал, рука его потянулась за пистолетом.
- Мы действительно не знаем дороги в столицу, - сказал капитан на чистом эколианском. - Забыли по причине, которую объясним лично Эвдианему.