Делаю глубокий вдох, и…
…принимаю правила новой игры.
Глава 3
— Алексис! — не успеваю появиться в дверях пансиона, как меня окликает знакомый голос. Как же непривычно осознавать, что отныне я — часть этого коллектива. Равная им.
— Добрый день, тренер Андерссон! — учтиво киваю. На губах непроизвольно появляется приветливая улыбка. Как-никак, этот человек приложил руку к моему становлению, ставил меня на лед и был моим тренером с пяти лет. И теперь, благодаря ему, это место становится чуть более выносимым. Мощная энергетика окутывает меня буквально с первых секунд, заставляя взбодриться. Всё, как и прежде.
Помню, как Карл Андерссон навещал меня в госпитале. И, надо отдать ему должное, — не тешил пустыми надеждами. Все мы прекрасно понимали, что с такой травмой я уже вряд ли когда-нибудь смогу полноценно кататься. Но тогда меня волновало другое: я ужасно боялась потерять расположение этого человека.
Когда тренер Андерссон впервые появился на пороге моей палаты, я сперва испугалась. Впрочем, как поступил бы на моем месте абсолютно любой его подопечный. По той простой причине, что не было ничего хуже его гнева. Пусть и проявлялся он лишь в исключительных случаях.
Я уже почти открыла рот, судорожно соображая, что вообще стоит говорить в таких моментах, однако меня опередили:
— Тебе бы хоть немного изворотливости, Алексис, — тренер Андерссон опустился на стоящий возле моей кровати стул, — Тяжело тебе будет во взрослом мире: здесь не жалуют прямоту и открытость души. — Как обычно я просто не могла не поразиться его умению угадывать мои мысли. Неужели я настолько предсказуема?
— Я не хотела…
— Знаю, — не дал мне закончить свою мысль тренер Андерссон. Взгляд его вдруг посерьезнел. — Но как бы там ни было, запомни одну вещь: что бы ты ни говорила, из твоих уст это должно звучать, как твердое признание, а не оправдание.
Эти фразы буквально впечатались мне в память. Эти, и многие другие. Но если со своей прямотой я так и не смогла совладать, точнее говоря — не хотела, то второй совет звучал в моей голове каждый раз, когда я считала нужным объяснить свои действия.
— Едва не спутал тебя со старшеклассницей, — тренер Андерссон обводит меня знающим взглядом. Непривычно слышать от него что-то помимо замечаний.
— Это все твое [ВГ1] влияние. — Произнося это, нисколько не лукавлю.
Я редко ошибаюсь в людях. Раньше, в силу своей злопамятности, я могла намеренно игнорировать положительные черты людей. К примеру, я всегда недолюбливала Анну Берг — заместителя директора, но взглянув на эту, как оказалось, милую женщину, под другим углом, я вдруг осознала, насколько этому человеку небезразлично всё происходящее в пансионе. Как сильно она печется о любом, даже самом проблемном и неугомонном ученике-спортсмене. Другой вопрос: нужно ли оно им?
Таков удел взрослых: проявлять заботу до того, как ее оценят.
Еще один не до конца понятный мне момент.
Обменявшись приветствиями с коллегами, быстро миную коридор, соединяющий пансион со спортивным корпусом. Судя по всему, за старшеклассницу меня принял не только Карл Андерссон: до своего кабинета я благополучно добралась без лишнего внимания. Повезло, что большая часть учеников уже находилась в аудиториях или на тренировке. Впрочем, я и сама не особо глазела по сторонам, опасаясь, что любая мелочь воскресит в памяти нечто такое, что я бы предпочла благополучно запереть на замок.
— Ну и, каково это — вновь стать частью дружной спортивной семьи? — внезапно обратился ко мне мужской голос, от которого внутри меня все похолодело. Не изменился даже по прошествии стольких лет. Такой же мягкий и обволакивающий, но таящий непонятную опасность.
Медленно останавливаюсь, стараясь не терять самообладание. Будь мы в другой обстановке, я бы, возможно, проехалась кулаком по его смазливому личику.
Разворачиваюсь и сталкиваюсь взглядом с пронзительными светло-зелеными глазами. Ларс Альмон хитро щурится, после чего сокращает расстояние, останавливаясь в паре шагов от меня. Приходится приложить усилия, дабы сохранить прежнюю невозмутимость.