— Эксперты провели анализ этих мисок с арахисом по разным забегаловкам и нашли более тридцати образцов мочи. Люди ходят писать, не моют руки, а потом этими руками насыпают арахис…
Дамы морщатся и одинаковым жестом отталкивают пиалу с арахисом.
— Это как ручки дверей в общественных сортирах. Настоящий рассадник микробов. Все нужно обрабатывать хлоркой…
— Старые холостяки похуже старых дев, — восклицает Клара. — Теперь ты зациклился на гигиене!
— А когда целуешь девушку, там сколько микробов? — спрашивает Жозефина.
— Это разные вещи, — возражает Филипп, — это секс, а секс не может причинить вреда.
— Всяко бывает, — злобно роняет Клара.
Жозефина, чувствуя надвигающуюся опасность, хватает кусочек хлеба, намазывает маслом и протягивает Кларе.
— Поешь, птица моя, ты нервничаешь, потому что хочешь есть. Она как ребенок, — объясняет она, обернувшись к Филиппу, — когда дети голодные, они всегда капризничают…
Клара отталкивает бутерброд и съеживается, кутаясь в свою черную кожаную куртку. Блядская куртка, сказал он в прошлый раз. Ну и кто из нас двоих тут шлюха? Хватит, ты несправедлива, одергивает она себя. В конце концов, она твоя подруга. А веселая такая потому, что ей не страшно. Она не спала с Рафой. Вот тебе и доказательство. Ты ведь со вчерашнего дня ищешь доказательств… Она-то по крайней мере не виновата, что он не звонит! А почему он не звонит? Неужели все опять пойдет, как прежде? Ждать и дрожать, ждать и не плакать, ждать так долго, что уже больше вообще ничего не хочется, только свернуться в комочек на полу, на жестком паркете, и пальцем водить по рисунку некрашеного дерева, старательно прорисовывать узоры, словно на стройке…
— А ты знаешь историю про Джерри Холл и Мика Джаггера? — спрашивает Жозефина Филиппа.
— Нет, — отвечает Филипп, явно заинтересованный.
— О нет, только не это! — восклицает Клара. — Сколько можно! Опять эта твоя дурацкая байка!
— И вовсе не дурацкая! — возражает Жозефина. — А забавная и полезная.
Она берет его под руку, склоняется к нему, призывно касается тяжелой грудью.
— Может, ты лучше объяснишь, зачем переспала с Касси? А? Вот это как раз очень интересно. Кусок живой жизни. И с главными героями мы лично знакомы!
— Ты спала с Касси? — цедит Филипп, бледнея.
— Ну ты и злая… — выдыхает Жозефина. — Правда, злая…
— Но когда? — Филипп смотрит Жозефине прямо в глаза, и та готова провалиться под стол. — Когда это было?
Жозефина убирает руку, отворачивается и смотрит в окно: по улице идут прохожие, влюбленные парочки, целые семьи, груженные пакетами, скачут дети с красными носами. И вдруг она чувствует, что соскучилась по Нанси. По семейной жизни, по своим пупсикам на кухне, по материнскому теплу, по добродушию Амбруаза…
— Мы тогда еще не были знакомы… или по крайней мере…
— До меня? — Филипп хватает ее за руку и силой поворачивает к себе.
— До тебя…
— Но когда? — настаивает он, — когда?
— Как-то вечером, совершенно случайно, после выставки Рафы… он был там. Мы немного выпили и…
— Но почему ты никогда мне об этом не говорила? Я думал, мы все друг другу рассказываем!
— Ну… я забыла… Думала, это неважно…
— А что еще ты от меня скрыла? Говори уж! Вот блин! Касси… Мне бы и в голову не пришло! Слушай, ты ведь просто социально опасна! Тебя ни на шаг нельзя от себя отпустить! Тебя надо водить на поводке! Касси! Проклятье! А Рафа? Рафу ты тоже окучила?
— Нет! — взрывается Жозефина, не в силах больше терпеть эту полицию нравов. — Рафу я никогда не окучивала!
Она изо всех сил бьет ладонью по столу, опрокидывая пиалу с орешками.
— Ну что, довольны вы оба? Она меня со вчерашнего дня этим достает! Как сговорились, честное слово! Мне обрыдли ваши постные рожи, тоже еще борцы за нравственность, братец с сестрицей! Я тебе говорила, что с добродетелью у меня напряг! Предупреждала ведь! Может, тебе еще составить полный список моих любовников?