Неприятная испарина выступила на лбу, а по спине скользнула холодная волна. Ховард почувствовал себя почти так же как в тот день, когда Пол сказал о том, что знает о них с Мэттью. Он не спешил ничего говорить, хотя бы потому, что язык словно примёрз к нёбу, не позволяя произносить и слова, оберегая своего дурного хозяина от необратимых последствий.
– Думаю, он имел в виду тебя, Доминик.
– Ну, ты знаешь, что я подвожу его домой, и наши дополнительные занятия…
– Ты будто бы оправдываешься, – она рассмеялась, – словно я этого всего не знаю!
Он нервно улыбнулся, чувствуя, как холодеют пальцы, которые, словно издеваясь, обжигали горячие бока кружки.
– Он считает тебя своим другом, и это так здорово, – Мэрилин протянула руку и обхватила его подрагивающие пальцы своими. – У него есть приятели-ровесники, но он редко говорит о них.
– Кажется, у него есть подружка, – ляпнул невпопад Ховард.
– Правда? – она удивлённо вскинула брови.
– Её зовут Мэри.
– Мэтт не рассказывал мне, хотя… когда ему было делать это? Стоит ли мне спросить об этом? Ты, как педагог и, стало быть, психолог, должен мне посоветовать.
– Со временем он расскажет сам, – идеальный момент исправить оплошность.
– И то верно, – она кивнула и сделала глоток.
***
Спустя полчаса они попрощались. Доминик, вопреки устоявшемуся в голове мнению, знатно устал от общества Мэрилин, но сам был виноват в этом. Он знал, что расслабиться в её компании ему вряд ли когда-нибудь удастся, хотя бы потому, что в любой момент он мог сболтнуть лишнего, что и случилось сегодня. Ему удавалось сдерживать себя в девяноста девяти процентах случаев, но коварный процент зачастую всё портил. Вспомнив об истории с настойчивым Томом, он вздохнул. К счастью, им не доводилось больше пересекаться.
Проводив Мэрилин, он уселся на кухне, прихватив с собой пепельницу. Он редко себе позволял курить здесь, опасаясь, что неприятный даже ему запах повиснет в воздухе без надежды быть выветренным, но сегодня ему стало плевать. Невыносимо хотелось увидеть сейчас Мэттью, обнять его и усадить к себе на колени, целуя горькими от табака губами. Тот бы показательно поморщился, воротя нос, а после ответил бы с двойным усердием, компенсируя все одинокие ночи Ховарда, проведённые в горячке от разрывающих его желаний. Больше не ограничивая собственную фантазию, он иногда видел такие сны, что наутро единственным желанием было обрести умение телепортации. Мучительное ожидание лета растянулось на месяцы, и, оказавшись в конце февраля, Доминик начал сомневаться, что обещание стоило давать. Мэттью хотелось до изнеможения, и игривость, которую подросток позволял себе наедине, сводила с ума. Его жесты, привычки и распахивающиеся в удивлении тонкие розовые губы… Выступающие тазобедренные косточки, рёбра, ключицы, острый подбородок и скулы… Он не был идеальным, и Доминик знал, сколько комплексов имел Мэттью, но всё это становилось самым идеальным сочетанием, которое только можно было хотеть видеть рядом…
Или же просто хотеть.
Однажды Доминик задал вопрос, на который должен был получить ответ ещё в первые дни их с Мэттью… отношений.
– Тебе нравятся девушки?
Тот смутился и долго не отвечал, но после всё же выдал:
– Не знаю, мне нравитесь вы, сэр.
– Может быть, тебе нравилась Мэри, но моё появление сбило с толку и…
– Нет, – твёрдо ответил Беллами. – Она проявляла инициативу, вы должны помнить об этом. Но я думал только о вас, и о том, что у меня нет шансов. Мне никогда не нравились парни из нашего класса или, может быть, соседские ребята моего возраста… Вы первый, из-за кого я стал плохо спать по ночам.
И сидя теперь на кухне, но мысленно будучи где-то совсем далеко, Доминик проговорил вполне чётко сформулированную фразу – первая любовь. Она и восхищала, и пугала, потому что зачастую проходила так же быстро, как и возникала. Но не бывает исключений из правил, как и абсолютно счастливых людей. Мэттью – особенный, и его чувства к человеку вдвое старше себя вряд ли можно так просто осудить, да и слишком поздно делать это.
– Вы позволили быть рядом, и это было лучшей наградой для меня, – продолжил тогда Беллами.
Мэттью был его сокровищем, внезапно найденным в серой череде бессмысленных дней, но не таким простым, как казалось на первый взгляд. Его смыслом жизни. Его радостью.
========== Глава 22 ==========
Под конец марта Доминик растерял всякое терпение, пресекая приставания Мэттью, который, вдохновлённый весенним солнцем, разжигающим гормоны в крови, начинал провоцировать его с каждым днём всё больше. Ховард мужественно терпел, уворачивался и исчезал, стоило Беллами только глянуть в его сторону.
– Перестаньте прятаться от меня, – спустя пару дней сказал он, обиженно надувшись.
Они сидели в машине, собираясь отъезжать от школы. Пятничный вечер мог стать каким угодно – тихим и по-семейному уютным, активным, полным новых впечатлений и открытий, или же… Таким, каким ему никак нельзя было становиться.
– О чём ты?
– Не пытайтесь делать вид, что не понимаете, – Мэттью скользнул рукой на рычаг переключения скорости и коснулся бедра учителя. – Что не знаете, чего я хочу. Что не ведёте отсчёт до дня моего рождения… – пальцы двинулись дальше, пока он невозмутимо смотрел перед собой, даже не повернувшись в сторону Доминика.
Он улыбнулся, будто бы невзначай двинув пальцами дальше.
– Вы не касались меня целый месяц. Почему?
У Ховарда был ответ на этот вопрос. Но столь жалкий и ни в коем разе его не оправдывающий, что и вовсе не хотелось ничего говорить. Он боялся. Самого себя и своих чувств, которые овладевали им с каждым днём всё сильнее. Того желания, что разжигало в душе огонь, и его уже ничем нельзя было потушить, и тех мыслей – смелых, даже грязных, но наполненных нескончаемой нежностью к Мэттью, и её хотелось излить на него вместе со словами и ласками.
– Месяц назад ты озвучил причину самостоятельно.
– Вы боитесь не сдержаться? – пальцы Мэттью замерли, прекратив свои игривые поглаживания. Доминик прикрыл глаза, не решаясь даже дышать.
– Очень боюсь, детка, – выдохнул он вместе со всем напряжением, скопившимся в груди. – Сердце может слушаться зова разума, капризно и избирательно решая, как поступить, но стоит мне сделать хоть один неверный шаг…
Замолкнув, Доминик ощутил смертельное желание курить; казалось, что даже стёкла в машине запотели от накала страстей. Рука Беллами исчезла, вернувшись на его же колени, которые он согнул, поменяв положение на сидении.
– …и я сделаю то, чего мы оба так сильно хотим. Иногда ошибки совершать так приятно.
– Вы дурак, сэр, – кажется, это фразу можно было отнести в разряд любимых у подростка.
– Допустим, – Доминик начал веселиться.
– Вам немало лет, но вы иногда говорите такие глупости, что даже Морган бы позавидовал.
– Пожалуй, – он улыбнулся ещё шире.
– Мы ведь обсуждали это, – Мэттью сделал паузу. – Доминик.
Сердце пропустило пару лишних ударов.
– Именно. Не сэр, не мистер, – он запрокинул голову и рассмеялся. – Доминик, мой Доминик.
– Мэттью… – слова отказывались формироваться во фразы и предложения, словно пристыв к нёбу.
– Вот так – Мэттью и Доминик. Полным именем называешь меня только ты, даже остальные учителя сокращают его.
– Я мог бы…
– Ты не мог бы, – Беллами подмигнул ему, – потому что мне это нравится.