– Что? – тот улыбнулся, не делая никаких движений. Ему вновь нужно было согласие на продолжение.
– Ты не предупредил меня, – ответил Беллами так серьёзно, что Ховард бы испугался, если не заметил улыбки, которую он так старательно прятал.
– Иди ко мне, – он уселся на постель и поманил Мэттью к себе, и тот послушно забрался к нему на колени, обнимая за шею и прижимаясь горячими губами к уху, почти шипя на него:
– Я готов.
Это звучало куда более многообещающе, чем было на самом деле – так, словно они неведомым образом перенеслись на два месяца вперёд, и он просил о чём-то волнительном и не менее приятном. Но Доминик испытывал трепет и сейчас, обнимая Мэттью одной рукой, а второй в последний раз проводя между ягодиц и решительно надавливая одним пальцем на сжавшийся рефлекторно вход. Он успокаивающе погладил подростка по спине, поцеловал в уголок губ и посмотрел в глаза, надеясь не увидеть в них хотя бы самую минимальную боль.
– Всё хорошо? – спросил Доминик, не делая никаких движений и стараясь вообще не шевелиться.
– Не знаю, – ответил Мэттью, цепляясь с силой за Доминика, прижимаясь ближе и шумно дыша ему в ухо. – Продолжай, сделай что-нибудь, ты…
Не позволив ему продолжить, Ховард скользнул пальцем глубже и накрыл его болтливый рот успокаивающим поцелуем. Это продолжалось не слишком долго, и через несколько минут Мэттью требовательно двинул тазом навстречу, наваливаясь на учителя окончательно и расслабляясь, шепча на ухо смущённое «ещё». И Доминик с радостью дал ему то, чего он просил, проскальзывая уже двумя пальцами, глубже и настойчивей, скользя ими в одном медленном темпе, не забывая давать Мэттью передышку, которую тот тратил на жадные поцелуи. Кажется, что даже температура в комнате поднялась до критической отметки – их тела покрылись потом, а влажные от смазки пальцы одной руки удерживали под ягодицы с трудом. Беллами совершал слишком много лишних движений, тёрся всем телом об Доминика и стонал так, словно они уже…
– Мы словно уже занимаемся этим, – сказал он, будто читая мысли.
– Совсем скоро мы сможем заняться всем, чем ты захочешь, – почти привычно выдохнул Ховард, отвечая на поцелуи, вновь обрушившиеся на него.
Он перевернулся вместе с Мэттью, вжимая его в постель и не прекращая движений пальцев внутри. Желание доставить максимальное удовольствие посылало по спине проворную волну мурашек и кружило голову, горяча и возбуждая до предела. Целуя Мэттью в живот, он спустился ниже, облизал губы и взял его в рот, прикрывая глаза. Тот раздвинул ноги шире, позволяя чуть больше, запрокинул голову и выдохнул совсем сумасбродное:
– Ещё!
– Вот так? – спросил Ховард, выскальзывая пальцами и вновь надавливая на покрасневшую дырочку.
– Нет, – Мэттью закусил губу, опустил ладонь себе между ног и коснулся руки учителя. – Добавь ещё один палец.
– Мэттью, может…
– Пожалуйста.
Спорить с таким Беллами не было никакого желания. Он смотрел на Доминика влажными глазами, словно он только что плакал, улыбался и выглядел совершенно восхитительно – с покрасневшими скулами, искусанными губами и растрёпанными волосами. Чуть выше того места, где на его шее болталась цепочка, красовалось почти незаметное красноватое пятнышко; его можно было с лёгкостью окрестить сыпью или чем-нибудь подобным. Но вряд ли хоть кто-нибудь заподозрил бы, как именно оно появилось. Ховард старался изо всех сил, чтобы не наследить ещё больше, прятал зубы, отстранялся тогда, когда чувствовал, что буквально пара секунд, и он не сдержится, прикусив тонкую светлую кожу. Он послушно выполнил полупросьбу-полуприказ Мэттью, задерживая дыхание и боясь шевельнуться лишний раз. Мэттью лежал под ним так же тихо, цеплялся в простыни пальцами до побелевших костяшек и наконец разразился протяжным стоном то ли разочарования, то ли удовольствия. Ховард убрал руки, прильнул к нему и обнял за талию, вновь утягивая на себя.
– Нам незачем делать это, – сказал он, успокаивающе поглаживая Беллами по спине и целуя в солёную от пота щёку. – Всему своё время.
Они пролежали так несколько минут, пока Мэттью не начал ёрзать на нём, ласкаясь словно кот, выпрашивающий внимания у хозяина. Доминик смертельно хотел его, одолеваемый самыми разными желаниями, помешанными с совсем безумными фантазиями предыдущих дней и ночей.
– В тебе слишком много энергии, – пошутил Доминик, вплетая пальцы в его чуть влажные от пота и недавнего душа волосы.
– Можно подумать, продолжение тебя совсем не интересует, – хихикнул тот, устраиваясь коленями на постели и принимаясь двигаться не так уж и невинно.
– Должен признать… – Ховард запнулся, когда увидел, как Мэттью заводит руку себе за спину и тут же ощутил его пальцы на своём члене. Он с почти безразличным видом обхватил его, двинул пару раз рукой и толкнулся назад.
Доминик на несколько секунд перестал дышать, понимая, насколько это положение похоже на то самое – почти заветное. Мэттью вновь двинул тазом, сжимая ягодицами его член, и закрыл глаза, запрокидывая голову. В этом молчаливом действии сексуальности было куда больше чем во всех предыдущих перемещениях по постели – изрядно измятой, надо сказать. Ховард устроил руки на его талии, удерживая в одном положении, и Мэттью, поощрённый и воодушевлённый, продолжил двигаться так, словно уже получил всё, о чём только мог мечтать.
– Вот так мне нравится, – сказал он, смахивая со лба влажную прядку. – И тебе тоже.
– Знал бы ты, насколько, – выдохнул Доминик, со всей ответственностью понимая, что ещё пара мину подобных манипуляций, и он кончит без дополнительных действий.
Мэттью был старательным. Двигался размеренно, сжимал коленями бёдра Ховарда, кусал губы и боялся открыть глаза. И не понятно, было ему стыдно, или настолько хорошо, что хотелось погрузиться в ощущения целиком и полностью. Доминик позволил себе такую же самоотдачу, начиная совершать поступательные движения навстречу, и потерял счёт времени, растворяясь в этом танце, сводящем с ума и рассылающем почти точечные искорки удовольствия по всему телу. Подросток начал двигаться быстрее, навалился на Ховарда сильнее, и тот обхватил его член пальцами, через пару мгновений наблюдая с затаённым дыханием за тем, как из него выплеснулись две белёсые струйки ему на живот. Он тут же упал на учителя, тяжело и сбивчиво дыша, нисколько не заботясь о том, что не все люди в этой комнате получили свою долю удовольствия, опомнившись только тогда, когда Доминик, разморённый произошедшим почти так же, как и сам Мэттью, стал целовать его. Мэттью ответил, и Доминик обхватил его голову ладонями, прижимая к себе и наслаждаясь поцелуями едва ли не больше всего остального. Пальцы подростка оказались там, где надо, сначала нерешительно, а после с завидным рвением начиная ласкать возбуждённый член.
– Кажется, я снова возбуждён, – хихикнул Мэттью, не прекращая движений.
– Посмотрим, что можно сделать с этим, – ответил ему Доминик, ощущая, как оргазм накрывает его с головой.
***
Эта грань между сном и явью почти неощутима, и невозможно понять, пребываешь ли ты всё ещё во сне, или подсознание грубо вытолкнуло тебя из мира, в котором снова можешь видеть его. Это было больше похоже на сон: чёрно-белый, даже тусклый, но Ховард будто бы не замечал этого, обнимая человека, с которым окончательно распрощался – отпустил, позволив самому себе жить дальше, без сожалений. Джим улыбался ему, и в его добрых тёмных глазах плескалось много невысказанных слов; он не спешил делиться ими, только молча наблюдал за Домиником, позволяя под конец крепко себя обнять. А тот, едва почувствовав на своих плечах до боли знакомые руки, обнимающие одновременно и крепко, и ласково, вздохнул тяжело и как в бреду зашептал: