– Как и я, – Доминик выдохнул ответ вместе с дымом, щурясь и разглядывая почти докуренную сигарету. Хотелось ещё. – Он не хочет видеть меня?
– Именно.
– Позволь мне поговорить с ним, буквально минуту…
– Уезжай, – прервал его Пол, бросая окурок куда-то вдаль, но ветер подхватил его и бросил к ним под ноги. Дождь продолжал накрапывать неприятными мелкими каплями, нервируя и без того взвинченного Доминика.
– Пол, я в самом деле не знаю, что произошло, – предположения появлялись в голове одно за другим, но ни одно из них не давало однозначного ответа, – быть может, он расстроился из-за чего-то другого, никак со мной не связанного.
– И именно поэтому не хочет видеть именно тебя? Что ж, определённо, плохой балл за сочинение может расстроить его так сильно. До встречи, – он в два шага взобрался по ступенькам и исчез за дверью.
А Доминик решил, что встречаться с Полом лицом к лицу у него совершенно нет желания – не только сегодня, но и вообще. Его угроза была вполне значительной, и могла дать множество осложнений. То самое зерно подозрений способно лишить его всего в один день, даже если за этим и не последует тотального разоблачения. Опасающаяся мать, желающая обезопасить своего ребёнка, сделает что угодно, чтобы оградить его от потенциальной опасности.
========== Глава 23 ==========
Эти два дня пролетели странно. Доминик механически выполнял возложенные на него задачи, замечая, что сделал что-либо только по прошествии определённого количества времени. Вставал утром, готовя себе простой завтрак, не желая возиться с плитой или тостером, ел и искал свежую рубашку в шкафу, в итоге решая, что и вчерашняя вполне сойдёт. Ехал куда-нибудь, привычно объезжая любящую сидеть у самой обочины дочку четы Худ – Жаклин. Она приветливо махала ему рукой, улыбалась неестественно доброжелательно – почти так же, как её родители – и даже не думала покидать своего насиженного места, играя то с куклами, то с чем-то непонятным, не имеющим форму известных науке живых существ. Она ещё не училась в школе и, по словам миссис Худ, должна была пойти в первый класс в этом году. Их сын, Алекс, был в пятом или шестом классе, и частенько мешал Доминику спокойно спать в заслуженные выходные, то запуская мяч ему в окно, находящееся, надо заметить, на втором этаже, то издавая практически нечеловеческие звуки, когда они с сестрой носились по заднему двору.
Ближе к центру города он останавливался и, разворачивая машину, ехал обратно, растерянно глядя перед собой и снова не понимая, как он здесь оказался. Он срезал с привычного пути, объехал по незнакомой себе дороге район и вновь оказался у заветного дома. Из-за двери никто, конечно же, не спешил выходить и, тем более, – выглядывать в окно. Он стоял вот так, как какой-то маньяк, выслеживающий свою жертву, около часа и возвращался домой, не зная чем себя занять. В субботу вечером позвонила Хейли, перебросилась с ним парой стандартных фраз и тут же раскусила его, велев приезжать к ней, если ему нужна компания. За столько лет знакомства и нежной дружбы, она научилась определять его состояние лучше его самого, сразу же переходя в наступление и желая видеть у себя дома для ударной терапии сию же секунду. Доминик не смел противиться, собирался поспешно, будто за ним кто-то гнался, или же промедление грозило ему штрафными санкциями, и стоял у её порога уже через пятнадцать минут – благо, ехать было недалеко, минут пять на машине.
Хейли распахнула дверь, приглашая жестом войти и, едва закрыв дверь, обняла его крепко, прижавшись всем телом и выдыхая на ухо:
– Я так рада видеть тебя.
– Я тоже рад. Ты снова воспользовалась запрещённой техникой и прочла мои мысли? – он усмехнулся ей в шею, продолжая обнимать в ответ. После всё же отстранился и принялся разуваться, не желая наследить на белоснежном ковре, лежащем в гостиной. Даже в такие моменты потерянного отчаяния, он думал о таких глупых мелочах.
– Услышала в твоём голосе беспокойство. Проходи в столовую или гостиную, я закончу дела и вернусь к тебе.
Ховард покорно кивнул и, стащив пиджак, побрёл в столовую, в надежде получить чашечку первоклассного чая, который умела заваривать только Хейли. Или же чего-нибудь покрепче, что вместе с ней распивать было иногда невероятно приятно. В этот раз случилось именно так, как он того и желал. Хейли иногда бывала настоящим провидцем, заведомо зная, чего другу хотелось больше всего остального. А хотелось ему лишь только понимания и немного расслабленности, потому что неведение пугало сильнее стоящих перед тобой проблем. Иногда решение этих самых проблем оказывалось гораздо сложнее вытерпеть, чем это томительное ожидание непонятно чего.
– Твой мальчик что-то натворил? – спросила она, когда они уже знатно набрались и, перебравшись в гостиную, вальяжно расположились на диване. Хейли устроилась у него под боком, не выпуская из руки бокала, и иногда отпивала из него, прикрывая глаза.
– Он ничего не сделал, – выступил Доминик в его защиту. – Что-то сделал я, но понятия не имею, что именно.
– О чём вы говорили в последний раз? Рассказывай, мой дорогой, иначе я буду держать тебя в захвате, пока ты не выложишь всё сам.
– Знаю, – он отобрал у неё бокал и поставил его на столик рядом. – Мы не говорили последние полтора часа нашего совместного времяпрепровождения… А после и вовсе заснули на пару часов. По пробуждению его уже не было рядом, и я не думаю, что дело в том, чем мы занимались в течение…
– Слишком много информации, стоп-стоп, – она хоть оборвала его довольно грубо, но всё же рассмеялась. – Я пока что не готова принять такие подробности. Ты обидел его?
– Ты хочешь знать, что случилось, но всё время одёргиваешь меня, как же прикажешь рассказывать?
– Просто скажи, что именно ты сделал, без этих подробностей… – она села и посмотрела Доминику в глаза. – Прости меня, Дом, но я до сих пор не понимаю, как это могло случиться между вами. Он очаровательный молодой человек, но он ведь… ещё мальчик, понимаешь?
– Как никто другой, – об этом говорить совсем не хотелось, и причиной была не возможность разругаться в пух и прах непонятно из-за чего, а постоянное напоминание самому себе о том, сколько Мэттью лет. – Если бы я знал, что натворил, не пытался бы искать ответы там, где их, предположительно, может и не оказаться. Пол – его брат, если помнишь, – сказал, чтобы я убирался восвояси, потому что Мэттью не хочет меня видеть.
– Ты ведь знаешь этих подростков, они могут увидеть глобальную проблему даже там, где её не может быть по определению, – она снова потянулась к бокалу и прилегла обратно. Голова у обоих кружилась неимоверно, но это не мешало им вести околопраздную беседу.
– Я перебрал все возможные варианты, переворошил в памяти диалоги, состоявшиеся между нами за день, но даже предположить не могу, что могло вызвать подобную реакцию.
– Однажды ты тоже повёл себя как идиот, – напомнила Хейли, прикуривая сигарету и предлагая одну Доминику; тот с радостью принял её, прикуривая и себе, и Хейли. – Не отвечал на его сообщения, звонки и отказывался наведать Мэттью, когда твоё внимание было ему очень нужно.
Доминик, конечно же, помнил. Тогда Пол впервые прямо сказал ему о том, что он прекрасно осведомлён об их отношениях, и даже больше – он видел их на набережной под навесом заиндевевших деревьев, которые всё же не смогли скрыть их от любопытных глаз. Тогда он не знал, как поступить, и попросту выключил телефон, боясь разговаривать с Мэттью, чтобы хоть как-то себя выдать, чего ему делать было никак нельзя. И в этот раз – тоже, но теперь была очередь младшего Беллами чудить и на что-то обижаться. Оставалось только надеяться, что это что-то не связано с чем-либо серьёзно-непоправимым.