– Я вёл себя как дурак, – признал он, стыдясь воспоминаний.
– Тогда чего ты хочешь от мальчишки, сознанием которого управляют гормоны? Каким бы он ни был разумным для своих лет, он всё равно ещё ребёнок, не способный переварить некоторые ситуации так быстро, как вам обоим хотелось бы.
– Быть может, дело всё же в том, чем мы занимались… Ох, Хей, прости, – он вскинул руки и прикрыл ими лицо, начиная потирать ладонями покрасневшее от выпитого лицо.
– Знаешь, ещё немного, и я сама начну выпрашивать подробности, потому что ты ведёшь себя так мило и по-идиотски одновременно, стоит только об этом заговорить… Он и в самом деле стал для тебя чертовски важен, да?
– Ты даже не представляешь насколько, – вздохнул Ховард. – Не могу представить и дня без него.
Хейли встала и снова прикурила, прикрыв глаза. Это продолжалось несколько секунд, но и их хватило, чтобы вдоволь налюбоваться её красивым лицом. Длинные тёмные волосы с рыжим отливом, чуть подрагивающие ресницы и в кои-то веки ненакрашенные губы, плотно обхватывающие сигарету. Если бы Доминик не был знаком с ней с юности и не знал о собственных предпочтениях примерно с того же времени, он бы в неё влюбился – без оглядки и желания с кем-либо делиться.
– Знаешь, ты была бы моей женой до сих пор, если бы мы поженились лет в двадцать. А может быть и раньше.
– Ты, кажется, уже перебрал, мой дорогой, – она присела на диван и склонилась к лицу Ховарда, который всё лежал на диване, закинув руки за голову, и смотрел на неё неотрывно. – Давай-ка я унесу вино.
– Почему у тебя до сих пор никого нет, Хей? – прямо спросил он то, о чём должен был узнать уже давно; ему казалось, что она рано или поздно должна была рассказать об этом сама, но этого не случалось. – Прошло столько лет. Ты с каждым годом становишься всё прекраснее.
– Кажется, ты и в самом деле знатно набрался… – она покачнулась вперёд, будто бы желая встать, но Доминик удержал её за руку.
– Не уходи от ответа. Ты всегда это делаешь, скажи мне хоть раз.
Она отвернулась. Её лицо скрыли волосы, растрепавшиеся и спутавшиеся, и нельзя было сказать, какие эмоции она испытывает.
– Какая разница. В любом случае всё заканчивается одним – разводом и разделом имущества.
– Если бы все думали так же, как и ты, то вообще бы никогда не выходили замуж, – он тоже сел и коснулся ладонью её плеча.
– Оставайся на ночь? Всё равно завтра выходной.
– А что если…
– Если что, он всё равно позвонит на мобильный, разве нет? – подхватила тут же Хейли, сбрасывая его руку со своего плеча. – Ты знаешь, где спальное бельё, я пойду к себе, как-то мне нехорошо.
– Спокойной ночи, Хей, – растерянно пробормотал Доминик, глядя ей в след.
Она ничего не ответила, встала и резво скрылась за поворотом, и были слышны только её шаги, пока где-то в конце коридора не захлопнулась дверь. Ховард нахмурился и, оглядевшись по сторонам, зацепился взглядом за плед, лежащий в углу дивана. Наспех стащив с себя пуловер и брюки, он улёгся спать прямо так, не озаботившись поисками одеяла и прочих спальных принадлежностей. Несколько минут поразмышляв над поведением подруги, он провалился в сон, даже в объятьях Морфея пытаясь разгадать все загадки, подкидываемые ему судьбой. Ни одну из них он не мог разрешить самостоятельно, а те, что могли помочь, лишь добавляли неопределённости.
***
Воскресное утро наступило ближе к полудню. Доминик завозился на диване, поморщился от яркого света, проникающего сквозь занавески на окне гостиной, которое некому и незачем было задёргивать плотными шторами, и сел. Протёр сонные глаза, потянулся и побрёл в ванную комнату, надеясь, что Хейли её ещё не успела занять. Он был знаком с её привычкой проводить там по часу и более, поэтому поторопился, заслышав шум в глубине дома. Проскользнув за дверь, он запер её и вгляделся в своё помятое лицо и открыл воду, не забыв заглянуть в висящий над раковиной шкафчик. В нём-то и хранилась та самая, почти памятная зубная щётка, которая, всё же, иногда менялась заботливой Хейли, когда старая приходила в негодность, – она предназначалась исключительно для него и всегда была оранжевого цвета. «Жёлтых почему-то не бывает, – говорила она, пожимая плечами, – она бы подошла тебе больше». Он достал щётку, почистил зубы, умыл лицо и отыскал полотенце в соседнем высоком шкафу. За дверью раздались неторопливые шаги, и он, закончив утренний моцион, вышел из ванной комнаты, встретившись с Хейли нос к носу.
– Доброе утро, – сказал он, улыбнувшись.
– Доброе, – она кивнула, и на её губах тоже появилось подобие улыбки.
– Как ты себя чувствуешь?
– Думаю, так же, как и ты, – она скорчила ему смешную физиономию и протянула стакан с шипящей в нём таблеткой аспирина.
Ховард с радостью принял этот антипохмельный дар, жадно глотая не столько лекарство, сколько воду, о которой мечтал всё время, пока умывался и чистил зубы; даже прополощенный рот не унимал жажды. Обезвоживание – та ещё дрянь.
– Мне нужно съездить по делам в центр, не хочешь прогуляться? – спросила Хейли откуда-то издалека. Кажется, она была на кухне, чем-то там сходу начав активно греметь.
Он последовал за ней, уселся за стол и принялся наблюдать за человеком, с которым был так давно знаком. Эту дружбу можно было окрестить как угодно, называть любыми лестными эпитетами, но они оба были… абсурдными. Ещё вчера вечером она сделала всё, чтобы продемонстрировать своё резко ухудшившееся настроение, а сегодня мило болтала с ним, орудуя лопаткой, пока переворачивала что-то на сковороде. Она, так и не дождавшись ответа, продолжила рассуждать о том, чем бы они могли заняться после того, как она закончит свои дела, словно его решение ей было уже известно. На самом деле, так оно и было.
– Было бы славно зависнуть где-нибудь до вечера, – всё же ответил он. – Может, сходить куда-нибудь, в кои-то веки посетить приличное место?
– Совершенно с тобой согласна, – она повернулась в пол-оборота и сдула с лица мешающую прядь волос. – Ты не бываешь нигде, кроме школы. Скоро совсем одичаешь.
– Мы ходим с Мэттью иногда в кино, – возразил он.
– Но что может быть лучше, чем напиться в компании совершеннолетнего человека, которому дозволено всё? – она рассмеялась, а Доминик нахмурился. – Ничего!
– Не думаю, что это единственная радость, которая должна преследовать меня по жизни.
– Действительно. В любом случае, у тебя всегда для подобных целей есть я.
Доминик не знал, говорила она с иронией, пытаясь пошутить над самой собой, или же вполне явственно намекала на то, что он приходил к ней только тогда, когда ему плохо – ему нужен совет, дружественный пинок или что-либо другое в этом же стиле. На мгновение ему сделалось неловко, и он не нашёлся, что ответить. А Хейли, немного помолчав и дав им обоим вслушаться в многозначительную тишину, продолжила говорить о том, чем они могут заняться. «Вплоть до самого позднего вечера», – добавила она. И он с радостью присоединился к ней в планировании воскресной прогулки.
***
Он, конечно же, пытался звонить Мэттью. Писал ему сообщения, держал телефон по несколько минут у уха в надежде на ответ, но всё оказывалось тщетным – в трубке раздавались только вежливое сообщение от оператора связи и короткие гудки, вгоняющие в большую апатию. Хейли говорила, что он всё равно увидит Мэттью в школе, и только эта мысль успокаивала, и он невольно начинал отсчитывать часы до начала занятий. Хоть по понедельникам у Мэттью и не было английского языка, не увидеться с ним не представлялось возможным; их школа не такая уж и большая. Утро понедельника он встретил также с телефоном у уха, надеясь, что хотя бы сейчас Мэттью ответит на его звонок. Или хотя бы его номер окажется доступным для других абонентов – тот часто созванивался утром со своими приятелями, встречаясь где-то на задворках школы, чтобы «обсудить последние события», как говорил сам Беллами. Доминик усмехнулся тогда, узнав об этом, но промолчал, искренне радуясь, что Мэттью проводит время с друзьями даже в школе.