– Она будет о нас, – он улыбнулся. Искренне и даже самодовольно.
========== Глава 24 ==========
Совсем не внезапно Доминик понял, что ему вновь начало доставлять удовольствие учить. Он с радостью оставался на дополнительные занятия, которые господин директор поручил ему вести, вспоминал давно позабытые шутки, связанные с тем или иным художественным произведением, коими беспорядочно сыпал пару лет назад, и получал столь же сильный эмоциональный отклик. Ученики стали слушать внимательней, а самые ленивые и безнадёжные находили в себе силы взяться за книгу, о которой он рассказывал под конец урока, взяв с каждого обещание, что они её всенепременно прочтут. Он приукрашал действительность, понимая, что вряд ли подростков можно заинтересовать сухим пересказом, но не чувствовал себя виноватым – успеваемость обучающихся медленно, но верно росла.
Мэттью же напротив стал больше лениться, предпочитая дополнительным занятиям лишний час в компании приятелей. Доминик не настаивал на его присутствии, но тщательно следил за выполнением домашней работы, коей под конец года было столько, что времени на что-либо другое у Беллами попросту не оставалось. Ховард довозил его до дома, говорил пару ласковых слов и отпускал из машины, обещая позвонить, когда доедет. Тот поджимал губы, но послушно следовал к двери, исчезая за ней с демонстративно задранным носом. Эта привычка больше веселила, чем имела какую-либо власть над Домиником, но он каждый раз старался держать лицо, стоило ему заметить, что подросток чем-либо обижен. Они много разговаривали по телефону, и за время часового разговора успевали сделать домашнее задание по английскому, литературе и ещё паре предметов, если повезёт. Заканчивался диалог всегда одним и тем же:
– Может быть, ты приедешь? – просил Мэттью с надеждой в голосе. – Ма сегодня работает до позднего вечера, у них какие-то проверки.
Очередной причиной, по которой Доминик не решался проводить много времени с Беллами, было и то, что у Мэрилин выходных бывало так много, что та не знала, чем себя занять. Поэтому, стоило только ему ступить на порог их дома, она окружала его навязчивой заботой, словно они не были почти ровесниками, а она годилась ему в матери. Её желание позаботиться обо всех сразу восхищало, но и по-детски пугало – от столь пристального внимания он попросту сбегал, прикрываясь важными делами, а после получая от Мэттью смс-сообщения с кислыми рожицами.
– Или я могу сам добраться, наверняка зимний сад успел завянуть без меня… – сделал очередную попытку Мэттью и тяжко вздохнул.
– Приезжай, – безвольно произнёс Доминик, прекрасно отдавая себе отчёт в том, что он хочет видеть его ничуть не меньше.
– Уже выхожу! – весело произнёс Беллами и бросил трубку.
***
Он заявился через минут пятнадцать, нахально позвонив в парадную дверь. Доминик распахнул её и замер, удивлённо оглядывая Мэттью с головы до ног. Тот был в школьной форме, а это значило, что он так и не переоделся после занятий, и из дома помчался на остановку прямо так, даже не подумав сменить эту одежду на что-нибудь попроще.
– Ты слишком выделяешься в своей форме, – сказал медленно и едва ли не по слогам Доминик, стоило Мэттью только шагнуть за порог.
– Почему? – тот прошёл через прихожую, заворачивая уже привычно на кухню, чтобы выпить воды или газировки, которую Ховард не забывал периодически покупать для него.
– Это лишний раз напоминает мне о том, что ты школьник.
– Тебя смущает это? – Беллами хитро улыбнулся и сделал пару глотков из бутылки. Его кадык дёрнулся несколько раз, устремляя на себя всё внимание.
– Так же, как и тебя, что я твой учитель, – Доминик сделал шаг к нему, – что я старше, опытнее и… иногда очень не сдержан.
– Последнее меня ничуть не беспокоит, – тот, кажется, и вовсе ничего не заметил, продолжая прикладываться к узкому горлышку, напоследок облизав его, когда тёмная капля начала грозить упасть на одежду и расползтись неопрятным пятном на белой ткани.
– А всё остальное? – ещё шаг.
– Тем более, – Мэттью наконец оторвался от газировки и посмотрел прямиком на учителя, замершего в полуметре от него. – Что?
– Сними это, – собственный голос узнавался с трудом, но Доминика это мало волновало.
Он неотрывно следил за шеей Мэттью, которой касались кончики чуть завившихся книзу волос, а после взгляд опустился на его ключицы, и он с досадой отметил, что их почти не было видно из-за рубашки и ворота пиджака. Беллами непонимающе глянул ему в лицо, но без лишних уточнений устроил пальцы на верхней пуговице, другой рукой медленно ведя снизу вверх, делая из этого обыденного действия нечто невыносимо завораживающее. Их разница в росте была вполне значительной, и Мэттью при желании мог уткнуться носом в ключицы Доминика, нисколько этого не смущаясь – в этом, напротив, была какая-то изысканная прелесть, особенно, когда они устраивались на диване, и он засыпал на груди Ховарда, удобно устроившись у него между ног. Подобные различия давали повод искать в этом свои плюсы, щекотливым возбуждением одаривающие день за днём.
Шелест одежды порождал в голове целую цепочку ассоциаций, и от этого сейчас не становилось легче дышать. Пальцы Мэттью с лёгкостью расправились со всеми пуговицами и стащили одним выверенным движением пиджак с плеч, немедля вешая его на спинку стула, стоящего рядом. Без этой детали гардероба он казался более беззащитным и хрупким, с чуть взъерошенными волосами и красноватым пятнышком на шее… Тот, заметив пристальный взгляд учителя, шагнул ближе, лишая личного пространства.
– Знаешь, что мне пришлось врать об этом? – он ухватил пальцы Доминика и потянул выше, проводя ими по своей груди и ключицам, опуская раскрытую ладонь на шею – туда, где кожа была исцелована чуткими губами и изранена жадными укусами.
– Что же? – Ховард не остался стоять столбом, а тут же обвил свободной рукой Мэттью за плечи, привлекая к себе и усаживаясь на стул, стоящий позади.
– Что у меня аллергия. На апельсины. Сладкие, с кислинкой…
Такие же яркие и пьянящие, не дающие удержаться от того, чтобы не привлечь для поцелуя… И кажется, что даже на губах осела эта воображаемая сладость, лишающая рассудка и вселяющая в голову только одно желание. Школьная форма Мэттью заставляла паранойю разрастаться в голове, цепляясь своими изящными коготками в самые чувствительные места. Поэтому Ховард просил его приходить к нему только в обычной одежде, а если они и бывали вместе у Беллами дома, то он не спешил касаться, пока тот не переодевался во что-нибудь домашнее. Но этот принцип начал играть с ним дурную шутку, сводя с ума очередным сладким запретом, который так хотелось нарушить, прижав мальчишку где-нибудь, чтобы…
– И ма дала мне целый ворох таблеток, велев пить одни утром перед едой, – продолжил Мэттью как ни в чём не бывало, – другие в обед, а вот эти – вечером, – он достал из кармана брюк крохотную бледно-оранжевую пилюлю и вложил её в ладонь Доминика, продолжая сидеть у него на коленях.
– Она тебе ни к чему, – бездумно отозвался тот, заворожённо наблюдая за тем, как подросток одним выверенным движением встряхнул головой, чтобы отросшие волосы соскользнули с лица и шеи. – Ты маленькая врушка.
– Если я не буду врать, то тебе не поздоровится, – он хихикнул и прижался ближе.
Соблазн обнять его, дождавшись пока он не обовьёт руками и ногами тело как лиана, и усадить на кухонный стол, был очень велик. Хотелось сделать что-нибудь… странное, нетипичное для себя, но при этом потешить и собственное самолюбие, доставив удовольствие Мэттью, которому многого и не требовалось.