– Где тот Мэттью, который уворачивался от откровенных поцелуев? – спросил Ховард, даже не надеясь на ответ.
Он вопрошал у тишины, которую нарушала возня, создаваемая ими обоими, потому как сложно было лишь только принимать ласки. Руки легли на спину Мэттью, погладили по ткани, сквозь которую чувствовалось, как вспотела спина, и скользнули ниже, сжимая ягодицы.
– Я всё тот же Мэттью, – с улыбкой на губах ответил тот, быстрым движением облизывая их кончиком языка и чуть запрокидывая голову. – Сижу на твоих коленях, глажу тебя там…
– Там? – Доминик усмехнулся.
– У всех вещей есть свои имена? – передразнил подросток.
– Ты маленькая язва. На тебя влияют прибывающая луна или тёплая погода на улице? – вопреки тону, который он старался удержать, голос всё равно дрогнул, когда Беллами с силой сжал пальцы.
– Заткнитесь, сэр.
– Сэр? Чем я заслужил подобное?
– Мне нравится так, и эдак, – он двинул тазом, обеими руками обнимая учителя за плечи. – Особенно, когда вы называете меня…
– Деткой? – охотно подхватил Доминик.
– Да, – Беллами всхлипнул, и вся иллюзия контроля ситуации вмиг рассыпалась.
– Детка, – повторил он вновь, ухватывая его на руки и ступая в прихожую, – мой Мэттью.
Волна невыносимой нежности захлестнула с головой. Он сделал ещё пару шагов и, не выдержав, прижал подростка к стене, целуя жадно и откровенно, не стесняясь шарить по его телу и касаться в самых разных местах. Тот предсказуемо обвил ногами его бёдра, крепче обняв за шею, и самозабвенно отвечал на все касания, целуя и издавая звуки, тешущие самолюбие. Мэттью умел стонать тихо, но при этом оглушающе, словно всё это усиливали в сто крат каким-нибудь изощрённым прибором. Они замерли на подходе к лестнице, и Доминик крепче ухватил его под задницу, целуя одновременно и ласково, и жадно, пробираясь пальцами под резинку плавок, давая ясно понять, что всё может закончиться прямо здесь, едва начавшись.
***
С первыми тёплыми днями пришло и желание чаще бывать на улице. Солнце, прогревшее землю, выманивало сонных людей на прогулки, возвращало желание устраивать пикники в парке или совершать гордые одинокие прогулки вдоль реки, а те, кто мог похвастаться парой или просто приятной компанией, даже отчаянно решались опробовать воду наощупь. Доминик проезжал по мосту, почти каждый раз вспоминая свою юность: солнечную Хейли, её смешную шляпу с широкими полями и речку, которая тогда была, конечно же, гораздо чище и даже глубже. Они загорали прямо так – на траве, постелив полотенце или вовсе пренебрегая всяческими формальностями, посему подобные воспоминания подкидывали идею одна безумней другой. Быть может, наведаться к тому памятному месту, пройтись по обмельчавшему устью реки и даже присесть на сочно-зелёный газон, позволив себе провести так пару десятков минут. Тогда, за неимением большого количества развлечений, они довольствовались книгами, спортивными играми и загоранием под палящим солнцем. Хейли раз в неделю, как по расписанию, обгорала, а после шесть дней жаловалась на неприятные ощущения, обвиняя Ховарда во всех смертных грехах за его природную предрасположенность приманивать загар без лишних потерь.
Доминик приехал сюда ближе к полудню, когда солнце стояло высоко, но даже не думало начать угрожать спалить всех и вся. Он, как и обещал себе не единожды, прошёлся по берегу, чувствуя себя невеждой, напялившим начищенные ботинки, но продолжал уверенно шагать в одном ему известном направлении. То место поросло травой, и было видно, что сюда редко кто наведывался – на берегу, ближе к воде, скопился мусор, который изредка выплывал на сушу. Ещё тогда было сложно найти приличное место для подобного времяпрепровождения, а с течением времени городская инфраструктура разрослась настолько, что дома строились в десятке метров от прибрежной линии. Но они всё равно отыскали для себя уютное местечко, чтобы проводить там множество свободного времени, не заботясь о том, что их кто-либо побеспокоит.
Ступая медленно и даже неуверенно, Ховард пробрался через заросли травы и обнаружил ту самую рощу, за которой и располагалась поляна – он мог описать её в двух словах любому желающему, и это были бы просто-напросто «хорошие воспоминания», коими он подпитывал себя долгое время, когда не мог найти ничего хорошего для себя. Пара метров, несколько неловких движений в попытках преодолеть разросшийся куст и… Он не поверил своим глазам. Всё оставалось точно таким же, каким он и запомнил: уединённым и уютным, обещающим тому, кто заберётся сюда, комфортное времяпрепровождение, и особенно – если погода соблаговолит быть такой же, как и сейчас. Раскинувшиеся над берегом деревья могли скрыть этих самых желающих провести время у воды, а самые смелые могли опробовать её лично, несмотря на то, что она не успела прогреться до нужного минимума. Солнце поднялось высоко и жгло беспощадно, позабыв, что на дворе был всего лишь конец апреля, и начинало казаться, что весна и сама жаждет поскорее уступить место лету.
С последним словом у Доминика имелись ассоциации весьма определённые.
Он улыбнулся, в последний раз оглядев открывающийся вид, и побрёл обратно к дороге, которая должна была привести его к проезжей части.
***
– Мама не отпускает меня, – заявил Мэттью через пару дней, принимаясь недовольно сопеть в трубку.
Доминик, не ожидавший ни звонка, ни подобной вести, сел и потёр сонные глаза. Спать днём было большой ошибкой, потому что после кратковременного сна он чувствовал себя если не ужасно, то уж точно не очень хорошо.
– В чём дело? – спросил он.
– У неё теперь много выходных, ты и сам знаешь, – подросток понизил голос, по всей видимости, не желая, чтобы его услышали, – и поэтому она хочет проводить время со мной. Я хотел пойти к Моргану, но она попросила меня сначала сходить с ней в магазин, а потом, когда мы вернулись…
Он продолжил жаловаться, а Ховард, растянувшийся на постели, прикрыл глаза и улыбнулся. Кажется, Мэттью и в самом деле отвык от внимания обоих родителей, и подобные посягательства на своё личное пространство расценивал как маленькую трагедию, при этом не забыв позвонить ему и рассказать об этом, в конце спросив почти жалостливо:
– …и что мне делать?
– Кажется, я знаю, как поступить.
– Ты расскажешь мне? – после паузы спросил Беллами; недовольство в его голосе сменилось нетерпеливым любопытством.
– Когда у неё ближайший выходной?
– Ещё и завтра… то есть, я не увижу тебя ни сегодня, ни завтра, что это за выходные такие?..
Доминик сел и посмотрел на время – едва доходило три после полудня.
– У вас нет планов на сегодня или завтра? Я мог бы организовать некий досуг, тебе понравится.
– Я хочу, – тут же выпалил Мэттью. – Что ты задумал? Мы куда-то поедем? А помнишь, мы говорили о том, чтобы…
– Тише, тише, детка, – он рассмеялся и встал с постели, чтобы покинуть спальню. Быстро преодолел коридор, спустился вниз и прошёл на кухню, а в трубке всё равно продолжали болтать, предполагая и выпрашивая.
Доминик заглянул в холодильник, оценил количество продуктов в нём, а точнее – констатировал их полное отсутствие, и выдохнул в трубку:
– Если у вас в самом деле нет планов на этот день, то я заеду за вами через час, идёт? Постарайся уговорить маму.
– Я уже чувствую, что она согласна, – Беллами хихикнул, – потому что ей скучно сидеть дома.
– Тогда ждите меня через час или чуть позже, постараюсь закончить все дела как можно скорее.
– Я буду ждать тебя. Мы будем ждать тебя, – поправил себя Мэттью и отключился.