– Ты с ума сошёл.
– Старина Ливингстон потерял способность не только говорить, но, кажется, даже и мыслить. После он всё же принял его, сказав, что я всегда смогу вернуться, если в «другом месте» мне не удастся найти себя. У меня нет сил искать новую работу, да и сперва мне нужно отработать оставшееся время, – он замолчал, а после добавил совсем другим тоном: – В воскресенье его день рождения.
– Только я хотела проявить сочувствие, а теперь хочу съездить тебе по лицу, похотливый идиот.
– Что? – Доминик тоже сел и попытался увернуться от тычка под рёбра, но потерпел поражение. – Я не должен был говорить тебе, что именно случится в этот день.
– Ты бы всё равно не удержал язык за зубами, – Хейли глотнула из своего пластикового стаканчика и расплылась в хамоватой улыбке. – Достаточно ли плотно ты изучил законы? Если хочешь, я могла бы…
– Злоупотребление служебным положением, параграфы шестнадцатый и семнадцатый: сексуальная активность с ребёнком, принуждение, склонение к сексуальному контакту. Как ни крути, а я всё равно виноват.
– Ты всё равно виноват, – она поддакнула и ухмыльнулась.
– Тебя это веселит?
– В данный момент меня способны развеселить даже воспоминания о бывшем муже. Мы же курим травку, – она поводила у него перед носом пальцами. – Хочешь поговорить об этом?
Доминик вздохнул и устроил руки под головой, ёрзая на траве.
– На сайте правительства даже есть пошаговая инструкция, точное название я не помню, но в ней детально описаны пункты для родителей, если они вдруг заподозрили, что их ребёнка сексуально эксплуатируют.
Он прикрыл глаза и вымученно улыбнулся. Хейли прилегла рядом и устроила голову на его плече.
– Знаешь, в своём роде памятка для кого-то вроде меня. Или, иными словами, чего делать нельзя, если ты конченный извращенец и трахаешься с учеником.
– Какой ты грубый.
– Мы же курим травку, – передразнил он.
– Мне нравится твоя дерзость. Но нам нужно переместиться в более уединённое место, пока нас, приличных и весьма уважаемых в определённых кругах людей, не прибрали за неподобающее поведение.
– Ты собираешься приставать ко мне? – Доминик рассмеялся, демонстративно отодвигаясь от неё и садясь. – Я думал, этот вопрос был решён ещё пятнадцать лет назад, когда мы…
– Даже странно вспоминать об этом, – она снова прикурила и выдохнула первую струйку сизого дыма.
– Мэттью однажды спрашивал, было ли у нас с тобой что-нибудь.
– И что же?
– Что ничего не было, разве я мог ответить иначе?
– Мы познавали себя, свою сексуальность и пытались раскрепоститься.
Доминик ничего не ответил. Уж он-то прекрасно помнил, что именно искал для себя в том, что происходило у них в юности. Теперь эти воспоминания казались если не чужими, то несколько странными, ведь Хейли была для него кем-то вроде сестры, заменяя уехавшую давно в Новую Англию Эмму, и давая гораздо больше того, что ему могли бы дать любые родственники.
– Он тоже может захотеть… чего-нибудь эдакого с кем-то другим.
В ответ раздался только смех. Хейли подползла к нему, повисла на его шее и утянула обратно на траву, начиная щекотать его, хихикая как безумная.
– Ты глупый мужчина, – выдала она, когда тот, задыхаясь от смеха, скинул её с себя. – Неужели ты не понимаешь, что в ближайшее время он захочет экспериментировать исключительно с тобой? Могу поспорить, что в его голове нет ни единой приличной мысли. Как вы вообще продержались так долго?
– Сам не знаю, да и я не посмел бы… И некоторые вещи в любом случае расцениваются как нарушение закона.
– Прекрати мыслить правовыми актами, Доминик, – она назвала его полным именем, желая привлечь дополнительное внимание. – Я предупреждала тебя, и не раз, но зачем теперь говорить об этом? Будь сильным, зная, что я всегда рядом с тобой.
– Если бы не твоя поддержка, я бы ещё тогда сделал… что-нибудь.
– Выше нос, – она щёлкнула его по носу и сунула в пальцы стаканчик. – А теперь тост! За начало лета.
***
Выходные, пролетевшие в компании Хейли, плавно перетекли в рабочую неделю. Доминик чувствовал себя странно, то хандря, с виртуозной лёгкостью находя повод для этого, то почти беспричинно радуясь. Подобное состояние можно было связать с множеством факторов, и чередование крайностей выматывало больше школьных занятий. Ученики ленились, Мэттью усердствовал только на литературе, а сам Ховард мыслями уже был если не на каникулах, то где-то между девятым и десятым числом. Он старался не думать о том, что случится в последние часы важного для Беллами дня, но всё равно уходил мыслями так далеко, что ему приходилось выталкивать себя из подобных грёз буквально насильно.
В середине недели он наведался в крупный торговый центр и долго маялся перед входом, чувствуя на себе тысячи липких взглядов, которых на нём, конечно же, не было. Подобные параноидальные мысли не беспокоили его ровно до сего момента, когда он оказался нос к носу с улыбчивым продавцом аптеки. Женщина, напоминающая Мэрилин чертами лица и причёской, вежливо поинтересовалась, чем может помочь ему, а Ховард, распахнув рот и тут же его закрыв, принялся мычать как стеснительный подросток, косясь на определённый прилавок. Та усмехнулась и выложила перед ним сразу несколько наименований, из которых он молча выбрал сразу два. Расплатившись и пулей вылетев наружу, Доминик присел на ближайшую скамейку и почувствовал себя настоящим идиотом. У него было право покупать что угодно и в каких угодно количествах, но он специально поехал в самый дальний от дома или школы магазин, выбрал самую неприметную аптеку и купил далеко не всё, что планировал. Он поднялся и, сложив, для верности, содержимое пакета в ещё один пакет, направился дальше. В его планы входило оббежать как минимум половину магазинов торгового центра, поэтому он двинулся в сторону приветливо мигающей витрины, так и зазывающей к себе.
***
В четверг, когда Доминик наслаждался положенными часами отдыха после работы, на телефон пришло сообщение. Он общался посредством смс только с Мэттью и изредка с Хейли, посему весьма удивился, завидев имя Мэрилин. Они уже давно обменялись контактами, но случая побеспокоить друг друга подобным способом так и не подворачивалось. Та вежливо интересовалась, не желает ли он наведаться к ним в гости на днях или раньше, а также справилась о его здоровье – это говорило о том, что Мэттью проболтался о его простуде. Всю неделю Беллами добирался до дома самостоятельно, даже не делая попыток воззвать к совести учителя, а тот в свою очередь не отказывался от общения хотя бы через телефон, потому как возможности общаться в школе у них почти не было. Уроков у средней школы становилось меньше, а обязательств у учителей – больше.
Доминик, внезапно осознавая, что подобный жест может значить что угодно, занервничал. Быть может, Мэрилин приглашала его на ужин, не имея за душой ни единой тяжёлой мысли, или же… О втором варианте думать не хотелось совсем. Он поспешно написал Мэттью, интересуясь его планами на вечер, и так же быстро получил ответ:
«Я у Криса и вряд ли вернусь раньше десяти. Но если ты хочешь, я могу сбежать от него хоть сейчас»
«Наслаждайся общением с другом», – ответил Ховард, подрагивающими пальцами набирая текст.
О чём же хотела поговорить Мэрилин, если наперёд знала, что Мэттью не будет дома?
Обговорив с ней все детали через сообщения, он обессилено уставился на заставку телефона, которую нужно было, во избежание всяческих казусов, сменить. Поставив стандартный рисунок, он с ювелирной аккуратностью, контрастирующей с желанием что-нибудь кинуть об стену, уложил мобильник на стол и подвинул к себе чашку с остывшим чаем. Последние недели до дня рождения Мэттью выдались не самые лёгкие, а оставшиеся дни грозили перерасти в настоящее испытание, которое Ховард был намерен пройти без каких-либо колебаний. В конце концов, что могло случиться? О чём хотела поговорить Мэрилин, деликатно пригласив его на ужин, оперируя вполне безобидными фразами? И, в конце концов, почему именно сообщения, а не звонок? И снова множество вопросов, отсутствие ответов на них и лёгкий мандраж, который проще всего было унять дозой крепкого кофе.