Сварив себе бодрящего напитка, Доминик с наслаждением растянулся на диване в гостиной, удерживая в руке чашку. Внезапно ему стало плевать если не на всё, то на отдельные факторы, беспокоящие день ото дня. В конце концов, в пятницу случится его последний рабочий день, и никто, кроме директора школы, об этом не знает. Это можно было назвать слабостью, попытками сбежать от предполагаемых проблем или же элементарной трусостью, граничащей с эгоизмом. Но думал он в первую очередь не о себе, а о том, что будет с Мэттью, если отдельные детали их отношений станут кому-либо известны. Естественно, самой большой проблемой была и будет сама Мэрилин, как бы тепло Доминик к ней ни относился. Он понятия не имел, чем в конечном итоге всё может обернуться, но даже несмотря на полнейшее неведение, ему нужно быть галантным с Мэрилин, потому что та подобного отношения к себе более чем заслуживает.
***
Припарковавшись неподалёку от дома семьи Беллами, Доминик не спешил покидать машину, несмотря на время, опасно приближающее его к черте опаздывающего гостя. Но он всё же вышел наружу, не забыв прихваченный с собой пирог, который приготовил накануне, будто бы зная, что его позовут в гости. Сверившись с часами и поняв, что у него есть целых две минуты в запасе, он двинул к дому, чтобы, помявшись перед дверью, всё же нажать на звонок. Мэрилин открыла ему почти мгновенно, – наверное, было сложно не услышать трель в такой маленькой квартирке – и приветливо улыбнулась. Желание облегчённо выдохнуть сменилось необходимостью осторожно обнять её за плечи и шагнуть за порог, когда та попросила одним жестом зайти внутрь. Он протянул ей свёрток с пирогом и неловко улыбнулся.
– Ты такой милый, – она рассмеялась и забрала презент, тут же относя его на кухню. Уже оттуда она продолжила: – Мэтт ушёл к друзьям и сказал, что вернётся поздно. В последнее время он мало времени проводит дома…
Доминик проследовал за ней, сел на стул и вежливо промолчал, ожидая продолжения. В желудке, в котором с полудня не было ничего, кроме чая и кофе, начало неприятно тянуть. Смотреть на еду, которую ему тут же поставили перед носом, красиво уложив по тарелке, совсем не хотелось.
Общаться с Мэрилин ему нравилось, но обстоятельства неприятного качества каждый раз выбирались на поверхность в самый неподходящий момент, всячески маяча перед носом.
– И это беспокоило бы меня, если бы я не знала, что он с Джорджем или друзьями, ну или же с тобой. Я так рада, что он вновь поладил с отцом, хоть и не могу сказать того же о себе… Наши дороги разошлись уже давно, но я пыталась сохранить семью как могла, хотя бы ради моих мальчиков. Пол уже взрослый, а Мэтт вряд ли сможет принять то, о чём я хочу ему рассказать…
Она вздохнула и села напротив Доминика, глядя ему прямо в глаза. Тот даже и не думал притрагиваться к предложенной еде, глазел на солонку и ждал.
– Ты, наверное, знаешь его даже лучше чем я, – она запнулась, а Ховард даже не пытался предположить, что она скажет дальше. – Может быть, я была не очень хорошей матерью, оставляя его одного или пытаясь переложить все заботы на плечи Пола, у которого своя семья. Но прошлого не изменить, а теперь я не могу наладить с ним контакт, как бы ни пыталась…
– В чём это проявляется?
– Я чувствую это – как мать и как друг.
– Он смог вновь поладить с отцом, а там, казалось, был почти безнадёжный случай, – он улыбнулся Мэрилин и протянул руку, сжимая её пальцы. – Я не берусь утверждать, но мне кажется, что Мэттью делает это не нарочно. Кажется, все мы в пятнадцать вели себя так же, как он: жили одним днём, капризничали и искали общения с теми, кто давал нам именно то, чего желалось в этот самый день.
– Я вспоминаю себя, и… – она хитро улыбнулась, напомнив Доминику лишний раз о том, как иногда Мэрилин напоминала ему Мэттью; и не только внешне, надо сказать: – Мне было около четырнадцати, когда я впервые пренебрегла родительским запретом и отправилась с подругами на вечеринку, где были ребята постарше. Было страшно, но я ни о чём не жалела, даже когда отец выдрал меня ремнём и запер дома на месяц.
Разрядив атмосферу почти синхронным с женщиной смехом, Ховард всё же отхлебнул чаю, разглядывая красивые руки Мэрилин. Та ловко орудовала столовыми приборами, разрезая съестной презент, а после вздохнула и отложила вилку и нож, пододвигая к себе пустую тарелку.
– У меня есть новость для Мэтта, и она вряд ли ему понравится.
– Что бы эти ни было, он поймёт, – поддакнул Доминик, на самом деле не имея ни малейшего понятия, какую именно весть они ни приготовила.
– Я боюсь даже представить, как он отнесётся к этому. Стоило только ему поладить с отцом, а я скажу нечто подобное… Не буду мучить тебя и скажу прямо: в моей жизни появился мужчина.
– Почему бы не сказать Мэттью об этом?
– Он всё ещё маленький мальчик, Доминик, – она нахмурила брови и резким движением смахнула светлую прядь волос с лица. – И вряд ли поймёт, каково это – вновь найти себя в любви, пытаясь оправиться от потерь.
Сложно было сказать, поймёт ли он именно эту ситуацию, которая касалась его матери, но одно Ховард знал точно: прошлой осенью подросток понял его, услышав рассказ о той самой, почти прошлой жизни; теперь хотелось жить новой. Тогда у Доминика был Джим, простое счастье и крохотный ворох проблем, который хотелось разбирать сообща. А после, спустя год после трагедии, появился Мэттью, серьёзно глядя в глаза и спрашивая, почему его учитель так изменился. Говорил невероятные для своего возраста вещи, понимающе молчал, когда в этом была необходимость, и произносил именно те слова, которые израненное сердце Доминика принимало как манну небесную. Мэттью умел быть понимающим и добрым, несмотря на все разом свалившиеся на его хрупкие плечи проблемы.
– Ты имеешь право на счастье и личную жизнь, Мэрилин. Как и все мы.
– Я решила рассказать тебе по двум причинам. Первую зовут Роберт.
Это был тот самый знакомый Доминика, с которым тот связался в начале этого года, пытаясь наладить старый контакт. Мужчина не отказал ему, и даже более того – всячески поспособствовал трудоустройству Мэрилин на новое место. Что ж, это почти не удивляло, учитывая, что Роберт был тоже врачом и проводил в клинике почти всё свободное время.
– А вторую зовут Доминик.
Ховард непонимающе глянул на неё, замерев с кружкой в руке, так и не донеся её до рта. При всём уважении к этой женщине, находиться рядом с ней и вести околосветскую беседу было по-настоящему большим испытанием. Особенно когда сознание вежливо напоминало ему о том, что именно она будет первым человеком, который съездит ему по лицу, если вдруг хоть что-нибудь всплывёт на поверхность.
– Ты помогал ему тогда, когда ни меня, ни Джорджа, ни Пола не было рядом, – она глянула в сторону, явно смущённая собственным признанием. – Мэтт говорил мне, что иногда ты заглядывал к нему вечером, помочь с уроками или просто провести время вместе, когда ни я, ни его брат не могли уделить нужного ему внимания. Ты много сделал не только для него, но и для меня, и даже не пытайся говорить, что всё это пустяки и не стоит громких слов. Стоит, Доминик.