«Я буду ближе к одиннадцати», – гласило сообщение.
Часы, висящие над столиком, показывали почти девять.
«Тебе придётся придумать досуг для меня», – Доминик шутливо подразнил Мэттью.
Они перебросились ещё несколькими ничего не значащими сообщениями. Ховард устроился на диванчике со всем удобством, расположив одну руку на мягком подлокотнике, а второй лениво ковыряясь вилкой в салате, который заказал в компанию к уже съеденным двум кускам пиццы. Еда здесь была выше всяких похвал, и предаться гедонистическим радостям показалось не самой плохой идеей, когда нужно было переждать ещё два часа. Окна кафе выходили на парк близ церкви, где богато раскинулись сочно-зелёные деревья, пряча серое здание за своей листвой.
На душе было легко, и настроение уверенно ползло вверх. Мэттью продолжал сыпать сообщениями, то заигрывая, то неся малопонятный бред, а под конец, когда стрелки часов показали девять, написал:
«Время для представления»
Доминик нахмурился, но не стал ничего спрашивать, наперёд зная, что не получит ответов на заданные вопросы. Меж тем, Беллами продолжал держать его в курсе событий.
Расплатившись по счёту, Ховард покинул кафе и двинул вверх по улице, пытаясь запомнить этот момент. Было в нём что-то предвещающее, напоминающее, волнующее… Слишком много всего – и так мало желания копаться в себе. Он делал это так часто, что мог бы получить премию «Самокопатель года», потому что рефлексировать позволял себе неприлично часто. Даже понимая, как это вредно, он не мог сдержаться, заводя одну и ту же пластинку вновь и вновь, предаваясь сизифову труду.
Теперь в голове не было и отголоска тех мыслей. Тёмных, тяжёлых, безрадостных и не дающих взглянуть на жизнь под другим углом. Сегодняшний день был особенным, и не только для Мэттью. Дело не только в том, что должно произойти, не в становлении Доминика по эту сторону закона, сколько в том, как именно он принимал себя в текущий отрезок времени. Девятое июня ничем не отличалось от восьмого, как и не отличалось от кануна двадцать пятого декабря прошлого года. Думать о моменте, когда Доминик сможет обнять Мэттью и поздравить с его Днём, было приятно. Думать о том, что будет дальше, через полчаса, через час, на протяжении всей ночи, любого времени, что не столь важно, было так же приятно, но к теплу в груди примешивалось то самое волнение, которое наверняка испытывал и подросток, разыгрывая перед отцом настоящий спектакль одного маленького, но талантливого актёра.
Вечер медленно опускался на город, окутывая лёгким летним ветерком, безобидно ерошащим волосы. До дома оставалось ходьбы на несколько минут. Здесь было полно парковых зон, до которых рукой подать, – и по узким дорожкам даже в одиннадцатом часу вечера продолжали бродить люди, то в одиночку, то с кем-нибудь под руку, наслаждаясь тишиной.
Затянувшаяся прогулка закончилась со звуком закрывшейся двери. Доминик сел на диван, с удовольствием потянулся и коснулся нагрудного кармана, в котором он весь день протаскал подарок, предназначенный для Мэттью.
В дверь позвонили два раза, и Ховард едва ли не бегом отправился её открывать. На пороге стоял Беллами, с растрёпанными волосами, одетый в шорты длиной чуть выше колена и светлую футболку. Он улыбался.
– Я бы соврал, если сказал, что мне не нравится то, что я вижу. Они определённо должны быть короче на… пару десятков сантиметров, – Доминик нахально оглядел подростка с головы до ног.
– Мне надоело ходить в джинсах и брюках, – невозмутимо ответил Мэттью, делая шаг в сторону учителя.
– С Днём Рождения, детка, – кажется, более неподходящий момент найти было сложно.
– Кажется, я могу поздравить с этим днём и тебя, – он хихикнул.
– Как ты добрался?
– Я приехал на такси, – он шагнул ближе; их разделяло всего ничего.
– И водитель ничего не спросил у тебя?
– Он спросил: «Мальчик, ты потерялся?» Я ответил, что это не его грёбаное дело, – Беллами фыркнул. – И он предложил моим родителям вымыть мой рот с мылом.
– Ты повёл себя невежливо, – наконец, Доминик шагнул вплотную и обнял Мэттью за плечи, носом утыкаясь в его волосы.
– Но в твоём голосе слышится гордость, – руки подростка незамедлительно обвили талию и остановились ладонями на пояснице.
– Как дела у Джорджа?
– Тебе правда это интересно? – Беллами прижался теснее.
– Мне также любопытно, видел ли ты Дженну, потому что после общения с ней твоё настроение становится несколько… игривым.
Мэттью хихикнул и резко отстранился, следуя на кухню. Не оставалось ничего, кроме как последовать за ним и уже там сесть на стул напротив, чтобы разглядывать, как он жадно пьёт из стакана простую воду. Он запрокинул голову, делая глоток за глотком, и пара капель предсказуемо пролилась мимо его узких губ, стекая по подбородку к шее.
– Красивый, – произнёс Доминик на выдохе раньше, чем понял, что сказал это вслух.
Беллами удивлённо распахнул глаза.
– Что? – на губах сама по себе возникла улыбка, которую Ховард и не пытался сдержать.
– Я не…
– Тсс, – он вытянул руку вперёд и коснулся пальцем рта Беллами. – Не нужно.
Повисло молчание.
– Иди сюда, – поманив подростка к себе, Ховард на автомате коснулся нагрудного кармана, в очередной раз проверяя сохранность подарка.
Беллами беспрекословно пересёк пространство между ними, обогнув стол и остановившись напротив учителя. Он замер, касаясь коленями ног Доминика, и прильнул ближе, стоило тому распахнуть объятья.
– Этот день начался далеко не так, как я планировал, – начал Ховард. – Повернись.
Достав из кармана то, ради чего оббегал не один десяток магазинов Лидса, Доминик повертел крошечный предмет в пальцах и обнял Мэттью со спины, одной рукой касаясь его живота и ведя ею выше, до груди.
– Не шевелись.
Он расстегнул цепочку на шее подростка и ловко проделал несколько движений, вновь застёгивая и отпуская, и она слегка натянулась под весом нового предмета.
– Что это? – Мэттью скользнул рукой к цепочке, повёл пальцами по её звеньям, пока не коснулся маленькой подвески.
– Я не очень хорош в выборе подарков, будь это день рождения или же любая другая важная дата… – Ховард мягко надавил на его плечи и развернул лицом к себе. – Но я люблю символизм – когда даже мелочь определяет многое. Когда я дарил тебе это, – он коснулся пальцами цепочки, перехватывая ладонь Беллами, – я признавался тебе в любви. Теперь же я хочу сказать, что мы не только любовники, но и друзья. Ты поддержал меня в тяжёлый для меня момент, а я оказался рядом с тобой тогда, когда ты был растерян и запутан некоторыми… событиями. Понимаешь, о чём я?
Мэттью кивнул, поджав губы. Его глаза мгновенно стали мокрыми, и он принялся моргать, не желая признавать собственную слабость, и уж тем более – пролиться каким-то там слезам.
– Когда будешь готов, можешь рассмотреть кулон внимательней. На лицевой стороне ты найдёшь свои инициалы, а на внутренней, если очень постараться, мои. Я, вроде как, всегда с тобой, но это мало кто замечает, а то и вовсе не знает о моём существовании.
– Спасибо, – Беллами тяжко вздохнул и полез обниматься.
Доминик рассмеялся, похлопывая его по спине и прижимая к себе. Ничем не замутнённое счастье навалилось на него во всех смыслах.
***
Через час, за который Мэттью успел отдохнуть от прошедшего дня, а заодно, вероятнее всего, попереживать о том, что скоро произойдёт, Доминик застал его наверху. У него было множество вопросов, которые хоть и терпели отлагательств, но желали быть озвученными вслух как можно скорее.