– Всё будет только так, как ты захочешь, – прошептал он, целуя Мэттью в шею.
– Я хочу именно так. Я знаю, что темнота действует на тебя по-особенному.
– Когда же ты успел это выяснить?
– Ты целовал меня в тёмном коридоре однажды, гладил везде, а после… Не знаю, что случилось бы дальше, если бы нас не прервал звонок.
– Ничего такого, о чём я бы пожалел после.
– В этом я и не сомневался, – сострил подросток. – Я готов.
Такой резкий переход выбил из лёгких весь кислород, и Ховард, неожиданно для себя, принялся действовать настойчиво и жадно, дорвавшись до очередного разрешения. Выдавил на ладонь холодной смазки, он согрел её и, под сопровождение учащённого дыхания Мэттью, коснулся влажными пальцами между его ягодиц, не торопясь проникнуть внутрь. Огладил другой рукой живот Беллами, оставил лёгкий поцелуй в щёку и, облизав губы, протолкнул сразу два пальца. К уху прижались губами и шепнули едва слышно:
– У тебя большие руки.
– И как прикажешь это понимать?
– Мне будет достаточно и двух пальцев.
– Не будет, детка. Я должен постараться для того, чтобы тебе не было больно.
В ответ раздалось только оглушительное молчание, нарушаемое шелестом простыней, скрипом кожи и влажными звуками. Доминик вслушивался в дыхание Мэттью, ловил каждый вздох, замирал каждый раз, когда с его губ срывался стон, похожий на неодобрение, но всё равно продолжал, не забывая ласкать везде – гладить бёдра, живот, грудь и наконец член, не оставляя его без должного внимания. Он уже ласкал его подобным образом, доставляя удовольствие, играя на грани, следя за реакцией и боясь сделать лишнее движение. Сейчас всё было иначе: будто бы грубее, и в удовольствии, и в жестах, и в звуках, которые они оба издавали, не в силах сдержаться.
Хейли твердила о страсти, которую Мэттью не мог демонстрировать, говорила о том, что он не может измотать Доминика до предела, не может дать того, чего тот хочет… Она сильно ошибалась, говоря всё это, и в подтверждение этому в волосы впились пальцы, потянули к себе, а сверху раздался стон удовольствия, протяжный и несдержанный.
Доминик добавил третий палец, не жалея смазки, сплюнул сверху, обхватил член губами и продолжил растягивать влажный вход. Он снова возбудился, от одного только едва различимого в темноте вида Мэттью, который извивался под его руками и разводил бёдра, чтобы дать больше места между ними.
– Ещё немного – и я возьму тебя, – сказал Доминик, вытащив пальцы и вновь протолкнув их туда, где было горячо и влажно. Беллами только всхлипнул. – Но я нарушил своё обещание, потому что уже десятое июня.
– Теперь уже всё равно.
Уделив последним приготовлениям особое внимание, Ховард вслепую нашарил бутылочку смазки, выдавил побольше и в последний раз скользнул пальцами в Мэттью, пытаясь расслабить его. Другой рукой он снова полез под подушку, нащупал шелестящую упаковку и вынул её, надрывая зубами и выплёвывая кусок обёртки в сторону, педантично обещая самому себе всё потом убрать.
– Тебе будет немного…
– Плевать, – Мэттью лягнул его пяткой в плечо.
– Ты переоцениваешь себя, – Доминик ухватил его за ногу чуть повыше икры и коснулся губами щиколотки, прикрывая глаза.
Под его руками замерли, стали дышать тише; оба наслаждались кратким перерывом, предвещающим нечто большее, что навсегда изменит отношения между ними.
– Тебе должно быть только хорошо, мой мальчик, – оставив лёгкий поцелуй, Ховард убрал руку, и Мэттью тут же обвил его бёдра ногами, привлекая к себе.
– Мне уже хорошо, – отозвался он, шумно выдыхая, – уже хорошо, только потому, что ты рядом, мы вместе, как и обещали друг другу, что…
Он запнулся, когда Доминик прижался плотнее, касаясь уже влажным членом между его ягодиц.
– …потому что так должно быть.
Доминик не спешил, гладил подростка ладонями по рёбрам, груди и животу, уделяя особое внимание распахнутому в молчаливой просьбе рту. Целовать эти губы было приятным настолько, что можно было бы насытиться только ими, если бы не несколько иные планы на эту ночь. За всё время Мэттью научился отвечать на ласку, давать её в ответ и изо всех сил старался не смущаться, пытаясь казаться опытнее, чем был на самом деле. Но он мог воображать из себя кого угодно и перед кем угодно, но только не перед Ховардом, который знал его от макушки до пяток, всего, целиком и полностью, и мог предугадать каждое его движение, только услышав стон определённого оттенка.
У его стонов была целая гамма, полный спектр которой он демонстрировал именно сегодня, то захлёбываясь эмоциями и ощущениями, то просяще поскуливая, ожидая чего-то, что должно было случиться с секунды на секунду.
Резко перевернув подростка на бок, Доминик прижался к его спине грудью. Провёл влажной ладонью по его животу, коснулся кончиками пальцев головки члена и переместил руку ниже, обхватывая свой собственный член. Мэттью закинул одну руку назад, огладил учителя по боку и поднял одну ногу выше, запрокидывая голову. Они дышали почти в унисон, каждую долю секунды деля воздух на двоих.
– Детка… – начал шептать Доминик, целуя его в шею, пытаясь успокоить и отвлечь, пока он медленно проникал в Мэттью; тот перестал дышать и больно ухватился пальцами за запястье Ховарда. – Расслабься немного, ещё чуть-чуть, вот так…
Вряд ли ожидания Мэттью относительно безболезненности первого проникновения оправдались, если они, конечно же, вообще были. Ховард боялся сделать лишнее движение, проталкивался так медленно, как мог, не прекращая целовать солёную от пота шею, прихватывать губами цепочку и удерживать ладонью живот подростка, чтобы тот не подавался вперёд, пытаясь уйти от неприятных ощущений. Всё пошло так, как надо, уже через несколько минут – Беллами издал один единственный звук, никак не схожий с болезненным, подался назад и громко, ни в чём себе не отказывая, застонал.
– Так странно, – прошептал он, будто бы в противовес только что издаваемым звукам, – так необычно… Так влажно, горячо… хорошо.
– Да, – Доминик обхватил его член пальцами, начиная медленно ими двигать; хотелось доставить удовольствие во что бы то ни стало, а заодно и уменьшить ту боль, которая, каких бы масштабов она ни была, но всё же присутствовала.
Беллами поднял ногу выше, подался назад и теснее прижался мокрой спиной к учителю, не прерывая череды стонов. Доминик внимательно прислушивался к ним, медленно двигаясь, и начинал понимать, что Мэттью хорошо. Не нужно было об этом шептать с надрывом, произносить обрывочно и тихо, и уж тем более никто не требовал от Беллами подтверждения того, что ему доставляет это удовольствие.
Через короткий промежуток времени он и сам начал подаваться навстречу, сам не понимая, что происходит. Инстинктивные движения, разбавленные желанием и жаждой продолжать. Горячее дыхание, грубый шёпот Доминика и соприкасающаяся с неповторимым звуком кожа. Потеряв голову, он начал двигаться быстрее, скользя членом внутри Мэттью, даже не пытаясь осознать этот факт, а принимая его как должное.
– Столько ночей я думал об этом, – всё же не выдержал он, произнося слова прямо на ухо Мэттью. – Фантазировал о том, как буду долго растягивать твою тесную дырку, как войду в тебя, как буду брать тебя, пока ты не кончишь только от того, что я трахаю тебя в первый раз, сходя с ума и желая продлить это надолго…
Беллами всхлипнул и отчаянно подался назад, наваливаясь на Доминика, отчего им обоим пришлось поменять позу.