– Ты хочешь извиниться передо мной? – Доминик усмехнулся. – Твои выходки для меня – лишь очередной повод хотеть вжать тебя в стену и целовать до изнеможения.
– Правда? – Мэттью подобрался к нему совсем близко и встал по левую руку, в которой Ховард держал медленно тлеющую сигарету.
– То, что случилось в ванной, распалило меня ещё больше, детка, – выдохнув дым, Доминик втянул воздух через ноздри и с наслаждением затянулся вновь. – И ты даже понятия не имеешь, что я хотел бы сделать с тобой прямо сейчас.
– Я бы хотел знать, – Беллами на мгновение прижался к нему сбоку, а после сорвался с места и, добравшись до двери, бросил почти неслышно: – И я обязательно узнаю всё вечером.
Его самоуверенность по-своему впечатляла, и Доминик знал, что ему не следовало давать послаблений.
***
– Ты расскажешь про Пола? – первым делом спросил Мэттью, едва успев стащить с себя обувь в прихожей. Он всегда, как хороший мальчик, разувался и аккуратно ставил ботинки в угол, а уже дальше мог вести себя как угодно, но эту традицию он никогда не нарушал. Выпрямившись в полный рост, он добавил: – Не удивлюсь, если он случайно обронил пару двусмысленных фраз, а ты подхватил их и начал переживать. Ты любишь переживать.
Беллами двинул в сторону кухни, а Доминик следовал за ним по пятам, вслушиваясь в его ничего не значащее бормотание.
– Может быть, ты и прав, – придя к окончательному решению, произнёс Ховард. – Это просто совпадение.
Это был шикарный повод замять ситуацию, не заставляя при этом подростка мучиться дополнительными проблемами, которые уже, в общем-то, были решены.
– Вот видишь, – Мэттью устроил на журнальном столике в гостиной сумку с книгами и тетрадями, которую взял, чтобы создать видимость активного обучения. – Он не замечает того, что творится с его семьёй, и уже тем более не станет обращать внимания на подобные вещи. Сказать об этом ему некому, поэтому расслабься, – он обнял Доминика за талию.
– И получать удовольствие? – пошутил тот, обнимая в ответ, устроив ладони на узких плечах Беллами.
– Кажется, ты его уже получил, – хихикнули в ответ и извернулись в руках, прижавшись спиной. – Я даже и подумать не мог, что ты решишься на подобное.
– Ты ведь не думаешь, что в списке дел на пятнадцатое июня первым пунктом значилось: «Взять Мэттью в ванной комнате дома его родителей»?
Задохнувшись от возмущения, Беллами оттолкнулся от него и ринулся на лестницу, в несколько резвых прыжков преодолевая это короткое расстояние и продолжая уже со второго этажа:
– Я бы хотел, чтобы подобный пункт значился в твоём списке дел, – он упёрся локтями о перила и устроил подбородок на ладонях, – но ты слишком практичен и осторожен, чтобы оставлять подобные следы.
– Кто сказал, что нужно оставлять следы? – Доминик ступил одной ногой на первую ступеньку. – Самым лучшим устройством, напоминающим о невыполненных делах, остаётся мозг. Если он что-нибудь и забывает, то зачастую подкидывает важную мысль в самый необходимый момент.
– Например, мысль о том, что возню в ванной можно скрыть за шумом воды, – Беллами улыбнулся, а Ховард сделал ещё один шаг наверх, – или о том, что маленькому Мэтти нравится именно так, как ты делал сегодня – быстро и даже немного…
– Грубо? – закончил за него Доминик.
– Наверное, – смутился подросток.
– Если ты ещё пару раз назовёшь себя подобным образом, я буду вынужден перенять данное прозвище для повседневного использования.
Мэттью надул губы и сложил руки на груди, наблюдая за тем, как учитель медленно поднимался по лестнице – шаг за шагом, никуда не торопясь и осторожно касаясь кончиками пальцев гладких перил.
– Даже не думай.
– Тогда не дразни меня, детка, – предельно серьёзно произнёс Ховард, наконец поравнявшись с Беллами. – Иначе я раскрою тебе весь спектр прозвищ, которые иногда подбираю для тебя. Даже придуманное Робертом покажется тебе безобидным.
– Мистер Андерсон тоже любит придумывать нам смешные прозвища, – изрёк Беллами после недолгой паузы.
Доминик прикрыл глаза, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Подобные новости, сообщаемые Мэттью раз в пару дней, каждый раз сбивали с толку и изрядно напрягали, но подавать виду никак было нельзя.
– Например?
– Мэгги он называет «раздражающей всезнайкой», а Рози – «вульгарной прорицательницей», потому что она часто предугадывает неприличные подробности чужой личной жизни.
– И никого не смущает подобное?
– Всем весело, – Мэттью пожал плечами. – Глупая пошлость забавляет большинство.
– Хочешь сказать, что ты – не большинство?
– Меня забавляют только те пошлости, которые говоришь мне ты, но не он.
– Мэттью, – Доминик развернул его к себе, вцепившись пальцами ему в плечи. – Почему ты не рассказываешь мне об этом?
– Разве это важно? – отвернув голову, Беллами смотрел куда угодно, но только не на своего бывшего учителя.
– Это очень важно. Если я не могу быть рядом во время твоего обучения, я должен хотя бы знать, что именно происходит в стенах школы. Что он говорит тебе?
– Ничего.
– Посмотри на меня, – осторожно удерживая Мэттью за подбородок, Доминик обхватил его лицо обеими ладонями и заставил последовать собственной просьбе. – Дело не в том, можешь ли ты постоять за себя, – ведь ты можешь, – а в том, что я волнуюсь за тебя и даже, ты будешь удивлён, ревную к другим.
– Ревнуешь?
– Именно. Ты не обязан подчиняться кому-либо, если не желаешь этого. Ты также не обязан быть здесь, но ты ведь этого хочешь?
– Естественно, – он кивнул.
– Вот видишь. Знай свои права – и пользуйся ими, тогда всё будет хорошо. А ещё: рассказывай мне о любых неприятных эпизодах, я обязательно попробую что-нибудь сделать, но так, чтобы об этом никто не узнал. Прежде всего, я забочусь о твоей безопасности.
– Мне ничего не угрожает, – устало вздохнув, Беллами полез обниматься. Уткнувшись носом в ключицы Доминика, он зевнул. – Я просто устал и иногда чувствую себя странно, будто бы боюсь всего на свете. И всех.
– Даже меня?
– Даже тебя. Но через пару секунд вспоминаю, что ты никогда не сделаешь мне больно, даже если я буду вести себя ужасно. Я капризничаю и требую невозможного, а ты терпишь меня. Я люблю тебя, знаешь?
Погладив Мэттью по голове, Доминик грустно улыбнулся. От подобного разговора ему стало ещё тоскливее на душе.
– Знаю, детка. И я люблю тебя.
***
Конец учебного года неумолимо приближался, а вместе с ним накатывало ощущение неизвестности. Иногда к Доминику заглядывала Хейли, радовала его собственноручно приготовленными угощеньями или же хорошими новостями, которых у неё значительно прибавилось. Она стала больше времени уделять родственникам, которые пообещали ей львиную долю маячащего на горизонте наследства, а также была не прочь похвастаться успехами на личном фронте.
– Я говорила тебе не раз, и скажу ещё: если бы ты не был увлечён исключительно собственным полом, у меня бы и мысли не возникло искать романтических связей. Мне бы хватило и осознания того, что ты способен любить женщину.
– Способен, – Доминик обхватил ладонью подруги, сидящей напротив него, и прижал к своим губам. – Я люблю тебя.
– Как сестру, – справедливо заметила та.
– Как сестру, как подругу и как женщину. Ты много значишь для меня, Хей, но ты не должна стоять на месте. Я был в оцепенении целый год, пока вновь не обрёл возможность любить, и ты помогала мне в этом. Теперь подумай о себе.
– Что бы ты сказал, если бы я вздумала уехать отсюда? Мои ненормальные родственники обещают многое, но при условии, что я буду навещать их как можно чаще. Стоит ли променять спокойную и столь привычную нам обоим жизнь на неизвестность?