Молчание явно затягивалось, и неловкую паузу решил разбить сам мистер Андерсон, неторопливо поправляющий манжеты своей идеально отглаженной рубашки.
– Вы, должно быть, отец одного из учеников? В таком случае вынужден сообщить вам, что я недостаточно осведомлён об успеваемости каждого из них и вряд ли я смогу вам чем-нибудь…
– У меня нет детей, – прервал его Доминик. – Но у меня есть эти самые данные об успеваемости всех и каждого.
– Тогда я бессилен перед вашей обширной осведомлённостью. Что-нибудь ещё?
Усмехнувшись, Доминик сунул руку в карман брюк и сжал пачку сигарет пальцами, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз курил. Мысль бросить довольно часто появлялась в голове, но недостаточно для того, чтобы начать действовать в нужном направлении. Очередным толчком стало то, что Мэттью стал таскать его сигареты и портить здоровье уже в шестнадцать.
– Я зашёл передать вам привет от Пола Беллами, он мой старый друг – как и ваш, полагаю. Люди иногда поступают необдуманно хорошо, помогая другим обустроиться в этой жизни, и в итоге это оборачивается против них.
– Не понимаю, о чём это вы.
– Думаю, вы очень хорошо понимаете, – вынув руки из карманов, Ховард отвернулся от окна и посмотрел в глаза своему тёзке. – Уверен, вы проворачивали подобное множество раз, в конечном итоге остановившись на одной из учениц, но в этом случае это вряд ли сойдёт вам с рук, я об этом позабочусь, если хоть раз услышу ваше имя.
– Какое тебе дело, приятель? – Андерсон фамильярно фыркнул, резко меняя вежливое обращение на самое простецкое. – Или ты преследуешь свои цели? Кто он тебе?
– Пол – мой друг.
– Он никогда не говорил о тебе, как твоё имя?
– Меня зовут Доминик, ты занял моё место в этой школе, и в моих силах сделать так, чтобы ты его потерял, если продолжишь в том же духе.
– Что ты вообще знаешь обо мне? Ни черта, поэтому иди нахер, дружище.
Развернувшись на сто восемьдесят градусов, он ушёл, следуя по коридору в сторону, как хорошо помнил Доминик, столовой, где в подобное время обычно никого не было, что автоматически делало приём пищи более приятным занятием, нежели в общую перемену.
«Можно купить вам кофе?» – внезапно всплыло в голове, напоминая о тех самых днях, когда они с Мэттью были практически незнакомы. «Если позволишь купить тебе чай», – эхом отозвалась память. Всё началось совсем не с этого, но избирательность воспоминаний забавляла.
– Мудак, – выдохнул Доминик вслед завернувшему за угол Андерсону.
Он был зол и дезориентирован, отчего хотелось сделать какую-нибудь глупость. По сути сам Ховард был ничем не лучше Андерсона, однажды позволив себе оступиться и поддаться так называемым ухаживаниям со стороны Мэттью. Первые шаги подростка в его сторону, первые слова, первая прогулка до места, где Доминик вырос, первый поцелуй. Всё складывалось в одну симпатичную картинку, не лишённую проблем, но от этого не менее счастливую. Ни о чём жалеть не приходилось, было лишь желание набить морду тому, кто пытался посягнуть на честь Беллами без его ведома.
Джесси обнаружился на своём месте: он разгадывал то ли кроссворд, то ли судоку, и, стоило Доминику подобраться ближе, он сразу же стыдливо прикрыл журнал рукой, сделав вид, что усиленно наблюдает за камерами слежения.
– Всё в порядке? – спросил он, когда Ховард поравнялся с ним.
– Почему ты спрашиваешь?
– Ваш разговор не был похож на дружескую беседу, если вам интересно моё мнение. Какие-то проблемы, сэр?
– Никаких проблем, – склонившись над столом Джесси, Доминик прочистил горло и шутливо произнёс: – Левый верхний угол по горизонтали: одолжение.
– Спасибо, – парень рассмеялся и вписал слово, а после вновь сделался необычайно серьёзным: – Мне не нравится этот мистер… Эндрю?
– Андерсон.
– Он работает здесь всего ничего, а я уже начал улавливать неладное в слухах, которые на меня в излишке вываливают во время обедов.
– В любом случае скоро учебный год закончится, и кто знает, будет ли он работать здесь и в сентябре, – усмехнувшись, Ховард помахал Джесси и направился к выходу, не оглядываясь покидая пределы школы.
========== Глава 32 ==========
Последующая неделя вполне закономерно могла показаться самой счастливой в жизни Доминика. Он ясно отдавал себе отчёт в том, что его жизнь была наполнена приятными моментами и до последней недели июня этого года, но все они затмевались тем фактом, что он наконец принял ситуацию и позволил себе немного расслабиться. Его идеальным днём всегда был тот, когда не приходилось думать ни о чём серьёзнее, чем об ингредиентах на ужин: когда время текло тягучим потоком, обволакивая с ног до головы, и только ты распоряжался этими блаженными минутами.
Он просыпался ближе к полудню, проводил с полчаса в постели, листая книгу или новостные ленты в телефоне, а после выбирался на кухню – заварить себе чашечку крепкого чёрного кофе, без молока и сахара. Запах свежесваренного кофе, приятная музыка и шершавость страницы книги под пальцами – всё это задавало настроение на весь день, и Доминик каждый раз намеревался распорядиться им по назначению. Раз в пару дней звонила Хейли – аккуратно перед обедом, – рассказывала о себе и не слишком настойчиво интересовалась его делами, а после всегда желала одного – хорошего дня.
И день становился таковым, стоило только захотеть.
После обеда в дверь звонили, а после начинали тихо скрестись с другой стороны, ловко проскальзывая в дом через зимний сад, почти опустевший на лето. Мэттью нравилось ухаживать за цветами – копаться в земле, стоя на коленях, осторожно перебирать зелёные листья, а ближе к вечеру, когда вязкая жара покидала дворы, накрепко закрывать калитку заднего двора, чтобы никто не мог увидеть того, что там происходило.
Высокий забор лишал любопытствующих возможности увидеть, и это давало простор для действий куда больше, нежели себе можно представить. Доминик устраивался в любимом плетёном кресле, брал в руки газету и, конечно же, даже и не думал читать её: всё его внимание было устремлено исключительно на хрупкую фигуру неподалёку. Мэттью сочетал в себе два приятных качества: хорошо скрываемую слабость и постоянно демонстрируемую твёрдость духа. Доминик гордился им и поощрял, не забывая при случае подставлять плечо поддержки.
Любимой частью «программы» для Ховарда был момент, когда Мэттью, облачившись в сменную одежду для работы в саду, начинал разматывать шланг, чтобы полить все кусты и цветы. Самым главным было – вовремя спрятаться за газетой, чтобы не спугнуть настрой подростка, который, увлёкшись, начинал напевать что-то себе под нос, топать ногой в такт и покачивать головой, погружаясь в мелодию, создаваемую самостоятельно.
Он был необычайно красив в этот момент. Собранные в маленький пучок волосы, блестящая от пота шея (с цепочкой на ней), красные пятна на лбу и щеках и, конечно же, все остальные части тела, не оставшиеся без внимания. Он прикусывал нижнюю губу, старательно орудуя шлангом, и даже не подозревал, каким именно взглядом оглаживал его тело сидящий в стороне Доминик, казалось бы читавший сводки новостей. Но кому были интересны политика и общественная жизнь, когда рядом вертелся кто-то столь привлекательный и желанный?
Доминику нравились подобные дни. Он чувствовал себя преступно счастливым и отчасти беззаботным. А также безработным, но он вполне мог себе позволить отпуск длиной в неполные три месяца. Каждое лето у него было много забот в школе, но стоило наступить середине июля – вместе с оплачиваемым отпуском приходила хандра. Джим всегда брал дополнительный месяц отпуска на работе, чтобы провести это время с Домиником: поездки по стране, путешествия за рубеж, совместное ничегонеделание. В одиночку справляться с подобным оказалось непосильной задачей.