Для Мэттью этот день стал особенным хотя бы потому, что рядом был Доминик. Он стоял с другими учителями и изо всех сил старался поддерживать разговор, тогда как взгляд то и дело устремлялся на Беллами, веселящегося в компании школьных приятелей. Незабвенный мистер Андерсон отказывался растворяться в воздухе, маяча перед глазами и периодически ругая особо завравшихся учеников, посему его присутствие стало неважным уже через час.
Странная школьная традиция разрисовывать рубашки друг друга совсем не нравилась ни Ховарду, однажды получившему на подкладе своего пиджака нецензурную надпись, стоило ему оставить этот предмет одежды в классе без присмотра, ни Мэттью, получившему под конец учебного дня несколько посланий, написанных чёрным маркером. Это было забавно, это было памятно, это было… волнующе.
Доминик улыбнулся миссис Томпсон, заместителю директора, одной из своих лучших улыбок, придержал её за талию и получил в ответ целый ворох сплетен за последние две недели. В школе творились странные дела: бюджет упорно распределяли не так, как того требовали другие учителя, директор позволял себе лишнего на собраниях, а ученики и ученицы упорно являлись в школу с родителями, чтобы забрать документы. К тому же, итоговые экзамены ученики одиннадцатого класса, по общим сведениям, должны были сдать из рук вон плохо.
Всё это совсем не волновало Ховарда, только и успевающего кивать миссис Томпсон, пока он неотрывно следил за ошивающимся рядом с учениками мистером Андерсоном. Тот вежливо улыбался девушкам, наклоняясь, чтобы рассмотреть надписи на их рубашках, застёгнутых только на пару пуговиц, а ещё он, что раздражало больше всего, не убирал руку с плеча Мэттью. Заметив один единственный взгляд Доминика, Андерсон сжал пальцы сильнее и ухватил лежащий на столе маркер, начиная что-то выводить на плече Беллами. Подросток, казалось бы, не обращал на него никакого внимания, что-то рисуя на спине Моргана, так удачно, во всех смыслах, подвернувшегося под руку.
Раздражение нарастало вместе с напряжением. Доминик не мог попросту взять и подойти к ученикам, попросту не имея на то никаких оснований. Он был своего рода приглашённой звездой, посетившей частную вечеринку, и единственным его обязательством было вот так стоять чуть поодаль от двух классов, веселившихся в просторном зале, и вести с учителями светскую беседу, от которой сводило скулы из-за желания зевнуть.
Через какое-то время Мэттью закончил с Морганом и, словно только заметив присутствие Андерсона, удивлённо посмотрел на него снизу вверх. Он был ниже того на полторы головы, и смотрелся рядом с ним совсем крошечным и неспособным дать отпор в случае чего. Последней каплей мог стать момент, когда Андерсон склонился к уху Мэттью и что-то прошептал ему, отчего подросток распахнул глаза и удивлённо оглянулся, принявшись искать взглядом обозлённого на весь мир Ховарда. Найдя Доминика глазами, Беллами лишь улыбнулся и вновь сосредоточился на маркере, удерживаемом в руке, чтобы вновь изобразить на чьей-нибудь спине очередное сомнительного содержания произведение искусства.
Постаравшись отвлечься, изо всех сил убеждая себя, что ничего не сможет произойти, Доминик отошёл в сторону, извинившись перед болтливой миссис Томпсон, и ухватил со стола нечто похожее на канапе, наверняка сделанное ученицами. Резкая несочетаемость продуктов ударила по рецепторам и помогла отвлечься, а предложенный взявшимся будто бы из ниоткуда мистером Брикманом стакан пунша довершил композицию более чем удачно. Увлёкшись закуской и разговорами с подоспевшей будто бы из самого пекла миссис Томпсон с двумя тарелками наперевес, Доминик упустил момент, когда помещение начали покидать люди – один за другим. Вместе с другими из виду пропали и Мэттью, и мистер, чёрт бы его побрал, Андерсон, и это заставило напрячься ещё больше.
Ускользнув от надоедливых миссис, успевших порядком достать за годы работы в школе, Доминик направился вверх по коридору, надеясь найти Беллами в компании закадычных друзей, но вместо этого обнаружил звенящую тишину распахнутых настежь классов. Все словно разом провалились сквозь землю, не оставив после себя ни шороха.
Набрав номер Беллами, Доминик приложил трубку к уху и стал прислушиваться, не останавливаясь и медленно следуя по коридору. Беспокойство нарастало вместе с количеством длинных гудков в телефонной трубке. В конце коридора послышался девчачий смех, а ближе к лестнице – громкие шаги. Кто-то хлопнул дверью, кто-то что-то уронил, из-за чего очередной кто-то, не выдержав, звонко вскрикнул, разрывая тишину. Но ни один из раздавшихся голосов не принадлежал Мэттью.
– Всё в порядке? – неожиданно донеслось сзади, и Ховард вздрогнул, резко разворачиваясь.
Перед ним стоял господин директор, достаточно расслабленный для того, чтобы незамедлительно начать решать незначительные вопросы, которые можно было отложить на время.
– Всё отлично. Вышел позвонить сестре.
– Хорошо проводите время, мистер Ховард? Я был рад, когда ученики запросили вас в качестве подарка на последний учебный день.
– Тоже невероятно рад, сэр, – Доминик хотел отделаться от него побыстрее, но ни в коем случае не мог показаться грубым, потому как положительные рекомендации с бывшего места работы ещё никому в этом мире не повредили. – Был счастлив увидеть весь учительский состав и учеников – не всех из них, надо сказать.
– Ваше терпение всегда граничило с безумием, – мистер Брикман обмахнулся какой-то кислотно-салатовой папкой и важно сложил руки на груди. – Вряд ли мы найдём вам достойную замену.
– Что скажете о новом учителе?
– Мистере Андерсоне? – директор весьма характерно дёрнул бровью, но тут же взял себя в руки. – Он славный малый, но до вашего профессионализма ему далековато.
– Какие-нибудь жалобы?
Мистер Брикман огляделся, почти театрально посмотрев сначала влево, а затем вправо, и сделал полшага навстречу Доминику с серьёзнейшим лицом.
– Кое-что есть.
– Сплетни никогда не были моим основным увлечением, но… – Ховард кивнул.
– Не думаю, что я предложу ему и дальше замещать ваши предметы, мистер Ховард. Обо всех и всегда ходят слухи, но не каждый из них находит подтверждение. Люди могут говорить что угодно, приводить доказательства и свидетелей, но чаще всего это оказывается чем-то несущественным.
– На этот раз что-то серьёзное? – Доминик постарался изобразить искренние интерес и удивление в одном выражении лица; должно быть, у него получилось, иначе как было объяснить озабоченный вид директора, который, казалось, собирался раскрыть все тайны мира в течение пяти минут.
– Я не могу говорить об этом, но слухи дойдут до вас очень быстро, мистер Ховард. В лице вас мы потеряли одного из образцовых учителей школы. До встречи, Доминик, вынужден отбыть, очень много дел.
Прежде чем отпустить мистера Брикмана восвояси, Ховард склонился к нему и что-то прошептал на ухо, вызывав немалое удивление у господина директора; чуть подумав, тот кивнул. Они пожали друг другу руки, и Доминик чуть ли не бегом отправился к лестнице, чтобы попасть на четвёртый этаж, где находился кабинет, в котором он провёл даже слишком много занятий. Слова об образцовом учителе стучали в голове и отдавали эхом в ушах, издеваясь и подкидывая воспоминания одно за другим. Первые неловкие мысли, столь же нерешительные шаги навстречу друг другу, первый поцелуй и первая близость.
Когда-то Доминик и в самом деле был учителем образцовым настолько, насколько вообще мог быть человек в этой профессии. Учитывая всю подростковую злобу, порой граничащую с ненормальным поведением, скептицизм и здоровая доля флегматизма позволяли Доминику справляться с этим достаточно легко.