Единственное, с чем ему не удалось справиться, были сочувствие, забота, нежность, желание разделить переживания. Мэттью вклинился в его жизнь неспешно, но в то же время быстро и накрепко, лишив раз и навсегда возможности избавиться от него, чего и не хотелось.
Добравшись до нужной двери, Доминик распахнул её и застал в кабинете, на свою беду, картину примерно такого содержания, какого и ожидал. Мэттью сидел на широком подоконнике, сжавшись, казалось, вдвое, и изо всех сил старался раствориться в воздухе – так, словно его здесь и не было. Над ним нависал Андерсон, удерживал за плечи и грозился соскользнуть пальцами на оголённую шею. Беллами снял галстук от школьной формы ещё утром, не желая стеснять себя в движениях, и это сыграло с ним злую шутку.
Наблюдать со стороны за развернувшимся представлением было странно. Почти сюрреалистичная картина перед глазами порождала лишь одно желание, почти преступное и ничуть не возвышенное. Руки сами по себе сжались в кулаки, и оставаться незамеченным становилось всё сложнее. Доминик сделал шаг вперёд, пытаясь за раз запомнить как можно больше, надеясь прочувствовать ситуацию и больше к ней никогда не возвращаться. Ему следовало держать себя в руках, что ему всегда удавалось неплохо, и на этот раз холодная голова должна была пригодиться.
Первым Доминика заметил Мэттью. Распахнул глаза, сжал зубы и оттолкнул от себя Андерсона. В его глазах не было сожаления или страха, подобной решительности оставалось только позавидовать. Ховард приложил палец к губам и подержал его в таком положении пару секунд, дождавшись едва заметного кивка Беллами.
– Ты должен вести себя смирно, если не хочешь, чтобы другие узнали о…
– О чём же? – Ховард ступил ближе. – Что вы пристаёте к ученикам и ученицам, мистер Андерсон?
Доминик позволил себе неспешно проследовать в начало класса и остановиться в паре метров от развернувшейся картины, которая, вопреки демонстрируемым эмоциям, порождала только одно желание – защитить того, кто принадлежит тебе, любым из методов, и желательно как можно более жестоким и бесчеловечным. Но на его лице не отражалось ни единой эмоции, он лишь равнодушно разглядывал лицо нового учителя литературы и английского языка и не предпринимал никаких попыток набить ему лицо.
– Я велел заткнуться ему и позволить свершиться маленькому правосудию. Если можно тебе, то можно и мне, не так ли?
– Можно – что? – Ховард сложил руки на груди; он старался не смотреть на Мэттью, сидевшего совсем рядом с Андерсоном и, скорее всего, боявшегося даже пошевелиться.
– Мне огласить весь перечень возможных действий? – в ответ неприятно усмехнулись. – Вряд ли бы мы успели многое, несмотря на то, что наш маленький друг был не слишком против.
Вопреки всему, взгляд устремился на Беллами, тот сощурил глаза и сжал губы в тонкую бледную полоску. Отчаянно захотелось завладеть умением изъясняться одними только жестами или обмениваться мыслями на коротком расстоянии, чтобы успокоить взволнованное сердце. Мэттью отвёл взгляд и уставился на вазу с цветами, стоявшую на учительском столе, сосредоточив на ней всё своё внимание.
– Я знаю, кто ты. Стоило мне только сказать твоё имя, и мне сообщили много интересного.
Пол. Это мог быть только он. В тот день брат Мэттью практически клялся и божился, что выбьет из Андерсона дух, а вместо этого вывернул наизнанку всю подноготную, которая его мало касалась.
– Поэтому я волен послать тебя так далеко, как только пожелаю.
– Не нужно приписывать свои грязные дела мне, мистер Андерсон, – Доминик усмехнулся. Он не чувствовал себя в этой ситуации слабым. Его план был идеальным.
На лице тёзки Доминика застыла злобная гримаса. Он хмурился и скалился, всячески желая устрашить своего собеседника. Правда, работало это из рук вон плохо, и хотелось сообщить ему об этом.
– Потому как о ваших наслышаны многие, в том числе и мистер Брикман.
Мэттью удивлённо уставился на Доминика. Он выглядел потерянно и даже испуганно, и явно ничего не понимал. В кабинет вошёл директор школы и неспешно прошествовал к трём участникам небольшого представления, так удачно разыгравшегося в этот солнечный день будто бы специально для того, чтобы наконец утереть нос гадкому во всех смыслах учителю.
– Я долго сомневался, – начал мистер Брикман; он взволнованно утёр лоб белоснежным платком и поправил сползшие на нос очки, – но мне пришлось подойти к данному вопросу со всей ответственностью.
– Не понимаю, о чём речь, – Андерсон продолжал сверлить Доминика недобрым взглядом.
– Именно по причине недопонимания ситуации вы, вероятно, и последовали сюда вместе с мистером Беллами, который ни в коем случае не посмел бы отказать учителю? – директор повысил голос и нахмурился. – Именно поэтому на вас поступило две анонимных жалобы?
Едва справившись с желанием торжествующе улыбнуться, Ховард придал себе скучающий вид и снова посмотрел на Мэттью, не прекращавшего сверлить его внимательным взглядом. Беллами был… доволен? Доминик хорошо знал подобное выражение лица, и этот блеск в глазах можно было расценить весьма однозначно. Случайности никогда не бывали случайными, особенно в столь щекотливых ситуациях.
– Я бы хотел побеседовать с мистером Андерсоном с глазу на глаз, – сообщил директор, уверенно отодвигая стул и садясь на него. – Мистер Беллами, жду вас завтра в десять утра в своём кабинете. Мистер Ховард, если вам не сложно, подойдите на час позже.
Оба почти синхронно кивнули и быстрым шагом направились на выход, желая поскорее очутиться за пределами столь напряжённой атмосферы. Преодолев два пролёта лестницы, Мэттью замер и ухватил Доминика, следовавшего за ним по пятам, за руку.
– Он сказал, что расскажет всем о нас, – начал он, часто дыша. – Что о нас узнают директор, учителя и мои родители. Я не хотел идти с ним, но мне пришлось.
– Он ничего не знал, глупый, – Доминик обхватил его за плечи и чуть тряхнул для верности.
– Но…
– Это называется – блефовать. Оперировать малоизученными фактами в надежде достичь максимального успеха за счёт страха противника.
– Я не его противник!
– В данной ситуации его противником стал я, и кто знает, что бы произошло, если бы меня не оказалось рядом.
– Я тоже не знаю. Я испугался. Испугался за тебя.
– Мне удалось вовремя среагировать на твоё отсутствие. Слава богу, что меня вообще пригласили на это мероприятие.
– Ничего особенного в этом мероприятии не было, – Беллами поднял одну руку и продемонстрировал нарисованную чёрным маркером надпись: «Хорошего лета с твоим Д. С уважением, М».
– У некоторых людей совсем нет чувства такта, – улыбнувшись, Доминик быстро прижал Беллами к себе и тут же отстранился, двинув к лестнице. – Поехали домой.
***
– Знаешь, что он говорил мне? – едва выдержав пытку в сто метров пути до машины, спросил Мэттью, усевшись на место рядом с водительским.
– Что же? – Доминик сел на своё место и начал шарить по карманам брюк в поисках ключей.
– Что сводит меня на свидание. Самое настоящее. Если я соглашусь дать ему то, что он хочет.
– Свидание? Ты хочешь свидание?
– Только не с ним, – Беллами взял что-то из своей сумки и бросил её на заднее сидение.
– Я мог бы тебя сводить на свидание. Самое настоящее, – Доминик наконец повернул голову в сторону подростка и многозначительно двинул бровями. – Только ты и я.