– Теперь ты можешь сделать это, – сказал он, облизывая губы.
– Мне нравится, когда немного больно, – кажется, Мэттью говорил эту фразу однажды, или дважды, или вовсе раз сто. Смысл от этого не менялся, он хотел чувствовать себя хорошо, но не был против небольших неудобств, которые сегодня, ввиду отсутствия смазки и чего-либо ещё обязательно будут его преследовать. – Когда ты с силой сжимаешь мои бёдра, наваливаясь сверху… когда…
Он замолчал, обхватив рукой член Доминика, и устроился удобнее. Его пальцы подрагивали от волнения, на лбу выступила испарина, а на губах играла немного нервная улыбка.
– Я хочу, чтобы ты кончил в меня, – сбросив последнее смущение, сообщил он.
Вновь потеряв дар речи, Доминик задумался над тем, чем Мэттью будет способен удивить его в будущем или даже этой бесконечной и прекрасной ночью, наводнённой маленькими открытиями для самих себя.
– А после мы снова пойдём к озеру, – продолжал он, – и уснём поздней ночью, когда костёр окончательно погаснет.
Романтичная картина, представшая перед глазами, никак не вязалась с тем, что делал Мэттью, сосредоточенно раскачиваясь. Его лицо отражало множество эмоций одновременно: он морщился; распахивал рот, чтобы надышаться на час вперёд; стонал на каждый толчок Доминика, решившего не сидеть без дела под судорожно двигающимся подростком; и был готов разрыдаться от счастья, охватившего его.
– Не спеши, – обняв Мэттью, Ховард стал шептать успокаивающие глупости ему на ухо, – тише, детка.
– Мне так хорошо, – вторили ему, задыхаясь от быстроты движений, – почему мне так хорошо?
– Потому что мы делаем всё, что захотим, – шутливо ответил Доминик, попросту не зная, что можно сказать ещё. – Потому я сделаю всё, что ты захочешь.
– Всё-всё? – бездумно спросил подросток; его движения стали судорожней, дыхание сбилось сильнее.
Вопреки желанию обрекать пошлые мысли в слова, с языка слетали только нежности, которые Доминик шептал Мэттью на ухо, прижав его к себе так тесно, что между ними не оставалось ни сантиметра расстояния. Горячая кожа, столь же жаркое дыхание и удивительно сильные пальцы, сжимавшиеся на спине и царапающие ногтями вспотевшую спину. Они перестали двигаться почти одновременно. Доминик, подававшийся навстречу в бесконтрольном темпе, замер и позволил Мэттью закончить всё так, как они оба хотели.
Ни к какому озеру они, конечно же, уже не пошли. Обняв Беллами, Доминик смахнул ладонью пот с его лба и оставил почти целомудренный поцелуй в щёку. Отдышавшись, они стали лениво переговариваться, и через несколько минут Мэттью прошептал:
– Ужасное ощущение.
И начал хихикать.
– Какое?
– Мокрое.
По-дурацки разинув рот, Ховард наконец понял, о чём шла речь. Если бы не смертельная лень, внезапно охватившая его, он, быть может, и смутился бы произошедшему. Вместо этого настроение сделалось лениво-игривым – в подобном состоянии хотелось обрекать всё в незамысловатую шутку.
– Многие находят это в своём роде очаровательным.
– Я нахожу это очаровательным и ужасным.
– Так не бывает.
– Бывает.
Мэттью развернулся в объятьях Доминика и посмотрел ему в глаза.
– Костёр почти погас.
В его взгляде было только одно – полнейшее довольство ситуацией. Сравнение с котом, наконец получившим самый лучший кусочек со стола, было бы уместно, если бы Ховард захотел сообщить об этом Мэттью.
– Тогда спокойной ночи, детка.
– Спокойной ночи.
Обесточив маленький источник света, Доминик устроился удобнее, накрыл их одеялом и прикрыл глаза, едва успев почувствовать, как сбоку прижались и громко засопели.
***
За пределами палатки кто-то тихо переговаривался, так же осторожно перебирая струны гитары, которую кто-то из подростков умудрился прихватить с собой. Было в этом утре что-то нереальное, схожее с той ситуацией, в которую ты, казалось бы, никогда не должен был попасть. Чуть поворочавшись на месте и обнаружив себя без одежды и белья, Доминик вспомнил, что оставил её на берегу озера, так и не удосужившись взять её с собой. Сделав первую попытку найти сумку с вещами, он увидел свою вчерашнюю одежду аккуратно сложенной у себя в ногах.
Мэттью рядом не оказалось, только слышался его голос где-то неподалёку. Он рассказывал о чём-то то ли Крису, то ли Моргану, и ему так же вполголоса отвечали, не забывая посмеиваться. Покидать своё уютное убежище не хотелось хотя бы по причине того, что он понятия не имел, как смотреть всем троим в глаза. Если перед Мэттью он вряд ли бы стал смущаться чего бы то ни было, то с остальными двумя парами глаз пришлось бы нелегко.
Кое-как справившись со всеми неурядицами, он всё же очутился в центре утренней неспешной беседы, ведущейся исключительно с тем помыслом, чтобы неловкая тишина не повисла между её участниками.
– Это было свиданием? – неожиданно спросил Беллами, продолжив ворошить палкой угли в костре.
– Не хватало только свечей, – попытался отшутиться Доминик.
***
– Это в какой-то мере можно называть эксгибиционизмом, – сказал Доминик, когда Крис и Морган выбрались из машины и остались на остановке, чтобы своим ходом разъехаться по домам.
– Я не знаю такого слова, – Беллами что-то терпеливо набирал в телефоне.
– Посмотри в интернете.
Через несколько минут Мэттью удивлённо посмотрел на бывшего учителя и нахмурился.
– Фу, это отвратительно.
– Что именно?
– То, что написано в интернете. Мы не делали ничего подобного.
– В этом нет ничего плохого, если не злоупотреблять имеющимися возможностями, – усмехнувшись, Доминик сбавил скорость. Они остановились на светофоре.
– Здесь ещё есть другое слово. Вуайеризм, – почти по слогам прочёл подросток. – Крис и Морган – вуайеристы!
Он покатился со смеху и спрятал телефон в карман, заметив, что они почти подъехали к дому семьи Беллами.
– Сомневаюсь, что они подглядывали. Или намеренно подслушивали.
– Я совсем забыл о них, – кажется, Мэттью было ничуть не стыдно, – когда мы выбрались из озера и направились к палатке. Думаю, что мы ни в чём не виноваты. В конце концов, парк был большим, а озеро – не единственным.
Теперь была очередь Доминика смеяться над непосредственностью Мэттью.
– Мне нужно кое-что взять дома, сейчас вернусь.
Он выбрался из машины и в этот момент Доминик увидел Мэрилин в окне дома. Она смотрела прямо на него. Когда Беллами вернулся в машину, он выглядел столь же озадаченным, как и Доминик.
– Она должна быть на работе, – пробормотал он, – а теперь зовёт тебя в дом на чай.
– Разве я могу отказать твоей маме? – успев изобразить улыбку, ответил Ховард и заглушил мотор машины.
***
– Как прошёл пикник, мальчики? – Мэрилин суетилась с чашками и ложками, не замечая напряжённого вида мужчины перед собой.
– Было скучно, – сказал Мэттью, нагло соврав. – Мы съели всё в первый же час, и нам пришлось лечь раньше одиннадцати.
Мэрилин рассмеялась, сложив руки на столе. Перед ней дымились две чашки с чаем, в которые она секундами ранее рассыпала сахар: две ложки Доминику и три сыну.
– Ничего особенного, – пожав плечами, подтвердил Ховард. – Скучные посиделки перед костром и тоскливые песни Джонни Кэша о поисках любви под гитару.
– В моё время имя Джонни было скорее нарицательным и несколько отрицательным, – она подвинула обе чашки вперёд, – но песни у него славные. Ты поёшь, Доминик?