– Господи, Мэттью, – разорвал Доминик тишину и застонал, сжимая пальцами его талию.
Беллами был хрупким и мягким, сводил едва уловимыми движениями Ховарда с ума и сам умирал от удовольствия, что было видно по его лицу – раскрасневшемуся и сосредоточенному, потому что он не позволял себе отвлекаться от того, что нравилось ему, и в первую очередь самому Доминику. И тот знал, что назад путь если и был, то дорога туда была закрыта ровно в этот момент, когда он обхватил тонкую кисть руки Мэттью и направил чуть выше, шипя от удовольствия, когда тот сжал ощутимо пальцы. А второй он, поразмыслив ровно секунду, принялся расстёгивать ширинку на школьных брюках Беллами, которые тот носил дома, ленясь стирать джинсы, заляпанные томатным соком. Зацепив маленькую пластмассовую пуговицу, он с великой осторожностью потянул «язычок» молнии, не смотря даже вниз, вместо этого вглядываясь в красивое лицо Мэттью – с растрепавшимися волосами, прилипшими влажными прядками ко лбу, с блаженно полуприкрытыми глазами и улыбкой, уничтожающей последние преграды внутри, которые были настолько шаткими в последнее время, что отказаться от дальнейшего было просто невозможно.
========== Глава 10 ==========
– Ты отдаёшь себе отчёт в том, что однажды я не смогу сдержаться? – спросил Доминик, скользя ладонями по горячим бокам Беллами, перед этим убрав руки с его ширинки под разочарованный стон.
– Да, – выдохнул тот, явно уже ничего не соображая и, тем более, не контролируя свои порывы.
– Я не железный, чтобы игнорировать подобное, и слишком хочу тебя, чтобы удержаться от того, чтобы не… – Доминик облизал губы, продолжая гладить кожу Мэттью и разглядывать его блаженное лицо с полуприкрытыми веками. – Ты слишком красивый, чтобы перестать любоваться.
Поток нежностей не желал иссякать, а Беллами только задышал чаще, опуская свои руки на ладони Доминика, тем самым задрав свой свитер почти до груди. Их пальцы тут же переплелись, и Ховард склонился к нему, чтобы оставить ощутимый поцелуй в живот, мышцы которого дрогнули от нетерпения и возбуждения; последнее ощутимо охватило юношу с ног до головы.
– Я красивый? – в голосе Мэттью скользнуло ощутимое удивление.
– Невероятно. Ты самая безупречная вещь, которую я держал в руках.
– Я не вещь, – отозвался незамедлительно тот, но в его голосе звучала далеко не обида, а только игривость.
– Мне есть с чем сравнивать, – прошептал Доминик, ничуть не смущаясь. – Я умираю от удовольствия, только касаясь тебя, и не могу представить, что будет, когда ты позволишь мне нечто большее.
– Я хочу… так хочу, сэр, – голос Мэттью дрожал, выдавая его с головой. – Я позволю вам, когда вы сами разрешите себе сделать хоть что-нибудь.
Та интонация, с которой он шептал это, сводила с ума и сбивала дыхание, и весь мир Доминика, и без того замкнутый, сузился до этого разгорячённого и растрёпанного подростка, с покрасневшим лицом, призывно распахнутыми губами и пальцами, держащими кисти рук учителя в осторожном захвате.
– Я не могу, Мэттью, потому что тогда моя душа не будет на месте.
– Мне бы хотелось унять муки вашей совести, но я знаю, что это бесполезно. Время исцеляет ваши страхи.
Он говорил удивительные для своего возраста вещи, словно испытав их на себе, и это могло бы быть правдой, учитывая то, что он успел пережить за прожитые годы. Развод родителей, переезд брата, с которым ему было не столь тоскливо, как сейчас; одиночество из-за нехватки родительского внимания и, как завершение, – два Доминика, один из которых был груб и навязчив, и в итоге Беллами невольно принялся искать общества другого учителя – более благородного, по его мнению.
– У меня нет страхов. Они ушли ещё тогда, когда твои губы коснулись моих, и я понял, что моё желание взаимно. Тебе нравится, когда я целую тебя?
Доминик лукавил, прекрасно зная, что Беллами наслаждался всем, что происходило между ними, и свидетельством этому служила выпуклость на его школьных брюках, которые невыносимо хотелось стащить с него и почувствовать всё это без каких-либо преград.
– Пойдём на диван, – сказал Ховард, обхватывая Мэттью за талию и прижимая к себе, и тот послушно обхватил его руками и ногами, укладывая голову на плечо учителю.
Они ничего не говорили друг другу, и следующий час провели в тишине, нарушаемой только тиканьем огромных часов в прихожей и довольным сопением Беллами, обнимавшим Доминика поперёк груди и уложив голову там, где наверняка было отчётливо слышно биение сердца. Было удивительно то, что рядом с Мэттью было спокойно настолько, что это казалось странным, учитывая, насколько щекотливой была ситуация, и что грозило бы Ховарду, если бы хоть кто-то узнал о том, как он проводит своё свободное время. Он не был грязным растлителем малолетних, но и невинной жертвой обстоятельств тоже не посмел бы себя назвать, учитывая мысли, которые вертелись в его голове уже спустя неделю их более близкого знакомства. Всё это ни в коей мере не оправдывало того, что он делал – целовал Мэттью, шептал ему ласковые глупости на ухо срывающимся голосом, гладил между ног, умирая от удовольствия, когда по спине бежали мурашки из-за чувственных стонов Беллами. Страшно было то, что всего этого ему с каждый днём становилось мало, и дикие, тёмные желания одолевали и днём, и ночью, особенно когда он оставался один на один со своими фантазиями.
– Мне иногда кажется, что каждый раз, когда вы молчите, в вашей голове вертятся мысли исключительно о том, насколько ужасно то, что мы делаем.
Исключительная наблюдательность Беллами даже умиляла.
– Что мне ещё остаётся? – рассмеялся Доминик.
– Расслабиться и получать удовольствие?
– Я пытаюсь. С тобой мне слишком хорошо, чтобы постоянно быть огладываемым трагичными перспективами.
– Их не будет, – твёрдо сказал Мэттью, приподнимаясь и глядя прямо в глаза. – Я могу обещать вам: что бы ни случилось, кто бы ни узнал, я буду говорить, что между нами ничего нет и не было, понимаете? У тех недоброжелателей, кто решит влезть в наши дела, не будет никаких доказательств, потому что, зная вас, сэр, мы будем даже излишне осторожными.
Пламенная речь Беллами и отрезвляла, и вселяла надежду, потому что Доминик и раньше был уверен, что случись что угодно, Мэттью никогда не выдаст его, не расскажет о том, что между ними происходило (хоть ничего пока и не случилось), и уж тем более не пойдёт в полицейский участок докладывать о потерянной чести (которая, меж тем, всё ещё была при нём).
– Надеюсь, вам стало хоть чуточку легче, – продолжил тот, не получив ответа. – Потому что мне – да; пока я знаю, что вы подумаете об этом, мне будет спокойней.
– Я подумаю об этом, – эхом отозвался Доминик и кивнул, всматриваясь в красивое лицо Мэттью.
***
Рождество пришло с небывалым морозом, и Доминик, стоя в пробке двадцать пятого числа, на подъезде к центральной площади, включил отопление в машине на максимум, надеясь прогреть озябшие руки. В его планы входило докупить продукты для ужина, а заодно и разыскать в предпраздничной суете ещё пару вещиц для Мэттью. Идея сделать комбинированный подарок пришла к нему утром, когда он проснулся, и первым желанием стало – прижаться к горячему боку Беллами, провести ладонью по его бедру и скользнуть ладонью к паху, утоляя естественную потребность организма с утра пораньше.