– Простите меня.
– За что?
– Я не думал, что это будет так, – он выделил последнее слово интонацией, и было ощутимо слышно, насколько ему неловко. – И миссис Майлз тоже ведёт себя странно. Хотя неудивительно, вы так хорошо выглядите в этом пуловере.
Доминик рассмеялся тихо, чувствуя облегчение и восхищение Мэттью, который мог одной только фразой оживить его и даже развеселить.
– У меня тоже есть для вас подарок, – прошептал Беллами так тихо, словно это было какой-то грязный секрет.
– Где же он? – держа одной рукой сигарету, второй Ховард чувствовал даже через плотную ткань пальто то, каким тот был горячим; или же самовнушение было настолько сильным, что начинало казаться, что это и в самом деле так.
– Со мной. Но я не могу подарить вам его здесь, и даже дома. Это слишком личное.
То, с какой интонацией Мэттью произнёс это, заставило почувствовать жар не только на щеках и шее, но и ниже – в груди, переходя прямиком в пах. Имел ли он право думать ежесекундно о том, о чём даже не смел бы помыслить раньше? Не имел, но ничто не смогло бы его уже остановить.
– Хорошо, тогда в другой раз, – Доминик скинул пепел с сигареты и жадно затянулся, прикрыв глаза. Жар не спадал, несмотря на стоящий холод.
– А мой подарок, где он? – любопытство Мэттью вызвало тепло в груди, но несколько иного толка, чем пару минут назад.
– В машине, ждёт тебя. Но нам нужно вернуться прежде, чем миссис Беллами примется искать нас.
– Ма так увлеклась вашим рассказом об учительских буднях, – усмехнулся Мэттью, не желая отпускать руку Доминика. – Но этот интерес не притворный, я точно знаю.
– Я надеюсь на это. Потому что мне больше нечего рассказать, чтобы я не скомпрометировал себя ещё больше.
– Я хочу свой подарок, – протянул Беллами.
– Если ты придумаешь убедительное оправдание своему отсутствию, я подарю его.
Беллами кивнул серьёзно, нахмурился и отступил назад, исчезая в двери квартиры, которая по непонятным причинам называлась домом (точнее – его частью, поделённому на три небольших квартирки), оставляя Доминика докуривать сигарету, опасно дымящуюся возле фильтра. Он поспешил бросить окурок в урну неподалёку, глянул в сторону машины и поспешил туда, где его ждали четыре пары внимательных глаз.
***
Канун праздника наступал гораздо спокойней, чем предполагалось, и Доминик расслабился, удобно расположившись на стуле, пока остальные за столом переговаривались о малозначимых вещах, периодически разряжая и без того мирную обстановку взрывами смеха. Пол оказался вполне интересным собеседником – он сидел по правую руку Ховарда, – и при этом не забывал оказывать знаки внимания и брату с матерью. Пол и Мэттью были так сильно похожи, что это пугало, и Ховард невольно подумал о том, что младший из сыновей Беллами мог бы – лет через семь – выглядеть так же, как и старший. Надо признать, Пол был вполне симпатичным молодым человеком, но по искренности не дотягивал по всем параметрам, ровно как и по многим другим. Говорила ли эти слова исключительно любовь к Мэттью, Доминик не знал, но не исключал подобного.
К полуночи веселье сошло на нет, и Доминик, сидя на диване, заметил, как Мэттью подходит к матери, что-то шепчет, а потом показывает на часы, продолжая о чём-то вещать. Добродушное лицо миссис Беллами ровно на секунду изобразило удивление, и уже в следующее мгновение стало прежним. Ховард терпеливо ждал, продолжая вслушиваться в рассказ Пола и щебетание миссис Майлз, окончательно захмелевшей и от этого ещё более осмелевшей. Мэттью скрылся в уборной комнате, и Доминик почувствовал вибрацию телефона, лежащего в кармане брюк.
«Мама разрешила мне уйти в полночь. Я сказал, что пойду к Моргану и Крису, с ними я договорюсь позже», – гласило сообщение.
Отвечая незамедлительно, Доминик только поразился хитрости Беллами.
«Жди меня на углу улицы в пятнадцать минут первого», – ответил он, когда Пол отвлёкся на миссис Майлз. И, подумав, он написал очередное послание: «Я люблю тебя»
Ответа не последовало, только послышался грохот в ванной комнате, а следом звук спускаемой воды.
***
Откланявшись в 12:15 после полуночи, Доминик пообещал «следить за неряшливым Мэттью» ещё внимательней, хоть он и не понимал, в чём заключалось это красочное описание. Выйдя из квартиры, он зажмурился, втягивая морозный воздух через нос и выдыхая облачко пара, которое было не слишком отчётливо видно. В домах напротив горели яркие огни в окнах, а этажом выше, у соседей семьи Беллами, и вовсе было темно и тихо. Понаблюдав за улицей, Доминик сел в машину и выехал на пустую дорогу.
***
– Ты замёрз? – первым делом спросил он, когда Мэттью устроился на сидении рядом.
– Нет, я успел исходить всю улицу, пока болтал с Морганом. Они с Крисом веселятся дома у Николлза, и всё вполне прилично, – и они обещали прикрыть меня, если ма позвонит кому-нибудь из них.
– Сколько у нас будет времени?
– Пол останется у нас, он ляжет на полу, а миссис Майлз расположится на диване. Так что мама сказала, чтобы я… остался у Моргана дома, и вернулся утром…
Доминик глянул на Беллами потрясённо, едва не проехав нужный поворот.
– Я так хочу вас поцеловать, – выдохнул Мэттью, пробираясь пальцами к руке Доминика.
– Мэттью… – выдохнул Ховард, чувствуя непреодолимое желание исполнить его желание.
Он нарочито аккуратно припарковался на обочине, и уже через секунду Беллами оказался у него на коленях, целуя сладкими от газировки губами, незамедлительно проскальзывая языком в рот, прикрыв глаза.
– Я тоже люблю вас, – прошептал он, касаясь своим носом щеки Доминика, горячо дыша на его кожу.
В машине уже успел прогреться воздух, и последнее, едва заметное облачко пара повисло между ними. Ховард обвил его тонкую даже в куртке талию руками и прижал к себе, не беспокоясь о том, что верхняя одежда причиняла определённый дискомфорт. И в очередной раз нелепые, но такие правильные с точки зрения общепринятой морали мысли овладели им снова. Мог ли он забрать у Мэттью детство, заставил ли он насильно полюбить себя, привязав вообще непонятно каким образом? Всё случившееся между ними протекало размеренно и без каких-либо давлений, и Мэттью, со своей непосредственной и детской настойчивостью лишь приблизил неизбежное.
– Мы должны доехать домой, – сказал разморённый поцелуями Доминик, пробираясь ему под куртку.
– Должны, – эхом отозвался тот, снова приникая горячими влажными губами, пальцами цепляясь в плечи учителя.
– Тогда слезай с меня, и мы продолжим… наши дела уже дома.
***
Мэттью привычно направился к другой двери, со стороны зимнего сада, прекрасно зная, где лежит ключ. Доминик пару минут постоял возле машины, бегло докуривая сигарету, а после, забрав подарок с заднего сидения, подошёл к парадной двери, ища ключи в карманах пальто. В доме слышались едва уловимые слухом шаги, и Ховард улыбнулся, невольно воображая, что так было всегда – что его каждый вечер ждали, зная о том, во сколько он вернётся, снимая одежду в прихожей и разматывая шарф с шеи, предвкушая приветственный поцелуй в щёку или даже губы. Так когда-то и бывало, но сейчас не хотелось предаваться горьким воспоминаниям, потому что у него было настоящее – глядящее большими голубыми глазами, ласково и ожидающе, готовое если не на всё, то на очень многое в эту ночь.
– Хочешь перекусить? – спросил ради приличия Доминик, проходя ближе к Мэттью. – Я успел кое-что приготовить, пока скучал днём.