Беллами застонал и сжал колени, и Доминик, не выдержав, скользнул пальцами к его паху, ласково, но настойчиво сжимая ткань в области ширинки. Он даже и не думал делать что-либо ещё, попросту желая раздразнить подростка, хрипло дышащего ему в ухо.
– Сделайте что-нибудь, – попросил Мэттью. – Хоть что-нибудь. Пожалуйста.
Он никогда не просил так, и Доминик, давно решив для себя, что сделает что угодно, стоит Беллами только попросить, повёл пальцами ниже, сгребая возбуждение подростка пальцами. Тот всхлипнул и подался бёдрами на ласкающую руку.
– Что мне сделать? – на экране началась пальба, и это удачно замаскировало громкий вздох Мэттью.
– Коснитесь меня там, – прошептал он.
Доминик, досчитав до десяти, выдохнул, надеясь успокоиться, и потянулся к ширинке на брюках Мэттью, не забыв перед этим глянуть по сторонам. Они могли бы уйти из зала в любой момент, но определённый дискомфорт в области паха требовал разрешения «проблемы» сию же минуту. Под пальцами было твёрдо, и первое касание там взорвало в голове череду ярких и красивых образов, которые вполне могли стать реальностью уже в ближайшие дни. Доминик знал, насколько было удивительным тело Мэттью, ведь он видел его в ту ночь, пусть и не во всех подробностях; при этом тот оставался неприлично худым и даже нескладным, и всё это всё же придавало ему невероятную притягательность. Мэттью хотелось так сильно, что пальцы на ногах поджимались от предвкушения чего-то большего, пускай это и должно было случиться не слишком скоро.
Язычок молнии поддался не сразу, и Доминик не слишком торопился действовать дальше, проскальзывая под резинку плавок, ведя пальцами вниз. Горячая кожа сводила с ума, а дыхание грозило по уровню шума перерасти даже фильм, половина которого перевалила пару минут назад.
– Вот так? – спросил Ховард, обхватывая пальцами небольшой твёрдый и чуть влажный член, приникая губами к уху Беллами.
– Да… – выдохнул тот, распахивая рот, и этот жест был отчего-то столь откровенным, что Доминик застонал бы сам, если они были в его спальне – подальше от посторонних глаз.
– Горячий, влажный, сладкий, – он оставил лёгкий поцелуй в уголок губ Беллами, проскальзывая рукой ниже, чтобы сжать и потянуть, и реакция не заставила себя долго ждать.
– Боже мой, – всхлипнув, Беллами раздвинул ноги и чуть съехал на сидении, запрокидывая голову.
– Я так хочу попробовать тебя, Мэттью.
– Сэр… – Беллами облизал губы быстрым жестом, – когда?..
– Совсем скоро, детка, – пообещал Доминик и сжал пальцы, наперёд зная, что тому многого не потребуется, и он оказался прав.
На пальцы брызнуло горячими вязкими каплями, оседающими медленно, а на ухо дышали взволнованно и часто; Мэттью прикрыл глаза, пытаясь успокоить дыхание. Ховард с невозмутимым видом достал из кармана пальто платок и вытер руку, задержав пальцы в воздухе, борясь с желанием попробовать эти липкие капли на вкус. Беллами дышал тяжело рядом, всё ещё вцепившись в ремень Доминика пальцами, и ничего не говорил, попросту, скорей всего, не зная, что именно можно произнести в подобной ситуации. Чем дальше они заходили, тем меньше душевных терзаний приносили эти действа, и Ховард провёл языком по своим зубам, будто бы чувствуя терпкий вкус Мэттью – он сходил с ума от близости подростка, но не мог сделать ничего больше того, что случилось минутой ранее.
– Кажется, нам всё же придётся купить этот фильм на диске, – невозмутимо произнёс Доминик, убирая платок в карман, следя за тем, как Беллами смущённо поправил брюки и застегнул ширинку, отвернувшись.
Ответа Ховард так и не дождался, не слишком об этом переживая, и принялся с деланым интересом наблюдать за развитием событий на экране, которые его не интересовали настолько, что робкое предложение Беллами покинуть зал тут же подорвало его с места. Подростки на первом ряду продолжали шуршать обёртками чипсов, шумно открывать бутылки с газировками и громко переговариваться, и под этот гам удалось выйти незамеченными, тут же скрываясь в стороне уборной комнаты.
Уже внутри Ховард зашёл в кабинку и закрыл дверь, опускаясь устало, чтобы прикрыть глаза и тихо рассмеяться, вдыхая запах с ладони. Он одновременно чувствовал себя конченым извращенцем и самым счастливым человеком в Англии, но радость перевешивала позывы разума, и отчаянно хотелось наплевать на них раз и навсегда, потому что назад пути уже не существовало. В туалете никого, кроме них двоих, не было замечено, и Доминик расслабленно опустил ладонь на собственный пах, прекрасно зная, что пара минут отстранённых мыслей дадут ему нужный покой, что и случилось, и он вышел к Беллами, стоящему возле раковин, подпирая их своим не слишком внушительным весом.
– Сколько у нас есть времени? – спросил Доминик, вставая рядом; невыносимо хотелось курить, как после самого настоящего и бурного секса, и эта ассоциации снова заставила вспомнить о горячей плоти под пальцами, дрожащих гладких бёдрах, влажной и липкой коже…
– Мама просыпается в пять, так что мы могли бы… поехать к вам? – робко спросил Мэттью, не поднимая глаз. Несмотря на то, что Доминик уже видел, несмотря на то, что он успел ощутить под пальцами, Беллами всё ещё продолжал отчаянно смущаться, и это было столь очаровательно, что Ховард улыбнулся ему ободряюще, сжимая плечо осторожным жестом и поддевая пальцами подбородок подростка.
– Мы могли бы, – кивнув, Доминик убрал пальцы, опасаясь, что в уборной могли стоять камеры, мысль о которых изредка преследовала его, как какого-то маниакально-депрессивного параноика.
***
У Беллами была удивительная особенность «отходить» от подобных ситуаций в два счёта, и уже по дороге домой он болтал о том, что ему понравилось в начале фильма, деликатно умалчивая про всё остальное, размахивал руками и водил из стороны в сторону согнутыми в коленях ногами, скинув ботинки. Другими словами, вёл себя хоть и излишне беззаботно, но всё же откровенно довольно, потому что Доминик теперь уже знал, каким Мэттью может быть, когда случалось что-либо щекотливое. Это, кажется, придавало тому душевных сил, а ещё энергии, которой у него и без этого было через край, и он принимался болтать активнее, размахивая руками, описывая то, что Ховард и так видел, пока неловкие, но одновременно с этим настойчивые пальцы не коснулись его ремня.
С Мэттью было легко, несмотря на разницу в возрасте, которая хоть и ощущалась иногда, но совсем не мешала Доминику, который и без того не был склонен к излишним философствованиям, если речь не шла о занятиях в школе, где это было частью программы на учебный год. Он мог добавлять что-то лично от себя на уроках, изо всех сил пытаясь скрыть, что красочные описания горького опыта в жизни были не следствием собственных переживаний, но именно разгадка этого маленького вранья и привела Беллами к нему за первую парту, когда честные голубые глаза смотрели внимательно и понимающе, произнося фразу за фразой, которые Доминик не забыл бы, даже если постарался.
«Я восхищаюсь вами, сэр»
«Что бы ни случилось с вами тогда, вы должны помнить, что вы не один. Если вы не можете довериться мне, наверняка есть кто-то ещё, кто поймёт вас и сделает чуточку счастливей»
И Мэттью делал. Счастливей, живей, ярче и спокойнее, вместе с этим доставляя массу душевных терзаний, которые с каждым днём становились менее отчётливыми, и был близок тот день, когда Доминик должен был отпустить себя, позволить всё, что захочет Беллами, – а тот всенепременно захотел бы, если уже не, – и Ховард сделал бы всё, исполнил каждое желание, прислушиваясь к хриплому шёпоту.
– Когда мы поедем? – спросил Беллами, вырывая из раздумий, и Доминик моргнул пару лишних раз, прочищая горло.