Отвернувшись, Доминик попытался сосредоточиться на тусклых пейзажах, проплывающих за окном, но касание пальцев к бедру выбило его из вялотекущих мыслей о бытовых вещах – он думал о том, что во Франции наверняка идёт дождь и дует сильный ветер, и вообще погода мало чем отличается от той, что стояла в северной части Англии, с её извечными пронизывающими ветрами и повышенной влажностью, от которой чёртов насморк не проходил круглый год. Всё это стало неважным в ту же секунду, когда аккуратное прикосновение обозначилось на бедре и исчезло сию секунду, а Доминик только кинул сосредоточенный взгляд вперёд, пытаясь понять, есть ли шанс быть замеченными. Он не собирался ничего делать, но привычка следить за каждым движением и словом вросла под кожу, сопровождая на каждом шагу.
– Крис и Морган поехали в Лондон на праздники, – невозмутимо произнёс Мэттью. – Мэри уехала в тот самый загородный дом с одним из наших одноклассников, – было не совсем понятно, зачем он вообще всё это говорил, но его привычка болтать обо всём, что было в голове, никуда не исчезала, даже если рядом был брат и незнакомый мужчина.
– Что-нибудь интересное в Лондоне? – попытался поддержать беседу Доминик, заметив, что Пол вообще никак не реагирует на болтовню младшего брата.
– Вряд ли, потому что это их первая вылазка туда, и они наверняка просто будут бегать с родителями по магазинам всю эту неделю, – Беллами скинул ловким и привычным движением ботинки с ног и подобрал колени к груди, упираясь пятками в дверь машины, и из-за этого к плечу Доминика прижалась его спина. Они замерли в подобном положении, пока Мэттью не повернул чуть голову, хитро глядя из-под ресниц, облизывая губы так, чтобы этот жест было видно только одному Ховарду.
– Зато мы, – начал он, отворачиваясь к окну, чтобы не глазеть так откровенно на подростка, – побываем сегодня и в Лондоне, и за городом, и во Франции – но это так, между делом.
Мэттью рассмеялся тихо и очаровательно, запрокидывая чуть голову. Он вёл себя точь-в-точь как неискушённая в подобных делах Лолита, соблазняя тем, чем получалось, заигрывая неловкими касаниями и движениями, облизывая призывно губы и смотря прямо в глаза, пока это не начинало смотреться странно со стороны, но он будто чувствовал это, вовремя меняя положение, садясь нормально, но всё равно касаясь коленкой ноги Доминика.
– Да, – он кивнул и запустил пальцы в карман, извлекая оттуда пачку каких-то орешков, начиная её шумно распечатывать.
Дорога затягивалась, и Ховард нервно глянул на часы, подсчитывая в уме оставшееся до поезда время. Им ещё предстояло добраться до столицы, а уже после пересесть на «Евростар», который за пару с лишним часов донесёт их до не менее беспокойного Парижа. На платформе было много людей, и большинство из них держались небольшими группками – по три-четыре человека, и по их лицам можно было предположить весёлое времяпрепровождение вне дома, ну или же – возвращение в столицу, чтобы уже там, на центральной площади, громогласно кричать под звуки взрывающегося в небе салюта.
Перрон продолжал шуметь, а Мэттью незаметно для брата прошептал Доминику на ухо, стоило тому склониться к своему чемодану:
– Пару дней назад Морган рассказал мне о том, что лишился… невинности.
Ховард выпрямился резко, нервно оглядываясь по сторонам, поправил воротник и шарф под ним и прочистил горло, только теперь позволяя себе осмыслить сказанное. Он бы поморщился, если мог, потому что в голове мгновенно возникли образы неловкого подросткового секса, который грозил каждому, кто не собирался хранить девственность до скончания времён, посвятив свою жизнь Иисусу или кому-нибудь из той же компании. Эта мысль развеселила Доминика, позволяя отвлечься от игр воображения, которое начало беспощадно подкидывать картины одна порочней другой.
Пол вертелся со своим чемоданом вокруг палатки с сувенирами, не обращая ни на что внимания, и уж тем более на то бледнеющего, то розовеющего Ховарда, который хоть и пытался взять себя в руки, но Беллами, вновь прижавшийся сбоку, разуверил его в том, что успокоиться вообще было возможно.
– Он хоть и не гей, но уже кое-что успел попробовать, – шептал Мэттью, очаровательно при этом хлопая ресницами, под которыми то и дело исчезали небесно-голубые глаза, невинно глядящие в ответ. – Нам некуда спешить, но вы обещали мне так много, – завершил он поток откровенностей, и через пару секунд к ним присоединился Пол, сверкая неприлично довольной улыбкой на губах и целым ворохом бесполезной макулатуры, которую он, по его же словам, собирался читать в дороге.
Кивая как болванчик на каждую фразу, Ховард следовал за Мэттью, который в свою очередь снова вцепился в ладонь брата, и разглядывал его – худые плечи, плавно и даже несколько изящно перетекали в тонкую шею, с выступающими позвонками, которые тот демонстрировал Доминику достаточно часто, чтобы не успевать об этом забывать. А ещё о том, какая нежная и гладкая была его кожа, как звонко скользила подаренная цепочка, нарушая тишину, когда Беллами ласкался, сидя на коленях учителя, каким горячим он мог быть, сам того не подозревая… Необходимость прервать свои рассуждения возникала в последнее время слишком часто, и бесконечное одёргивание самого себя становилось своего рода привычкой.
Мэттью повернул внезапно голову, одаривая Ховарда таким понимающим взглядом, словно он знал о том, какие мысли крутились в его голове. Быть может, половина из них была написана на лице Доминика, поэтому он поспешно отвернулся, вперившись в информационное табло, заученное за этот час наизусть. Сбоку послышалось едва уловимое фырканье, и они оба улыбнулись, пряча эту реакцию как только было можно.
***
Лондон встретил их абсолютным безразличием, овевая точно таким же ветром и одаривая незаинтересованными взглядами прохожих и шумными приветствиями тех, кто кого-то встречал на вокзале. Втроём они выбрались из поезда, проверили наличие всех чемоданов, которые отправились вместе с ними в путешествие из дома, и двинулись на выход, попутно разглядывая великолепный вид, открывающийся со всех сторон. Беллами откровенно глазел по сторонам, не стесняясь открывать рот в удивлении, когда он запрокинул голову, смотря на своды железнодорожного вокзала Кинг Кросс. Казалось, что они очутились где угодно, но только не там, где по определению бывало шумно, грязно и не особенно безопасно, но здешнее окружение вселяло надежду на то, что всё будет хорошо.
Мэттью поправил на плечах рюкзак, ухватил Пола за руку и улыбнулся незаметно Доминику, а тот кивнул ему, продолжая изучать буклет, который ему вручили по пути в столицу – в нём содержались номера телефонов первой необходимости, а также адресов, и одним из них было самое время воспользоваться. У них было ещё добрых два часа до поезда; они оказались в одном из кафе, с приветливо распахнутыми дверьми и заоблачными ценами. Беллами начал нетерпеливо вертеться на своём месте, а Ховард делал всё возможное, чтобы унять стучащее сердце – чем дальше они уезжали от родного дома, тем более расслабленным он себя чувствовал. Это не удивляло, и Доминик позволил себе удобнее устроиться на сидении, опуская взгляд на колено Мэттью, прижимающееся к его бедру. Тот сидел в пол оборота к учителю, жевал жвачку и разглядывал на редкость несимпатичный урбанистический пейзаж за окном, не отличающийся особенным разнообразием, потому как площади на вокзалах никогда не выделялись чем-то завораживающе красивым.
Пол направился искать уборную комнату, напившись в поездке минералки, оставляя их наедине. Ховард наклонился на сантиметр ниже, привлекая внимание Мэттью, а после одними губами прошептал «Ты был неповторим этой ночью», и тот вспыхнул, отворачиваясь и краснея так сильно, что даже подаренный Домиником шарф не мог соперничать по насыщенности цветов с лицом Беллами. Рассмеявшись тихо и пряча улыбку в ладони, Ховард вскинул брови, одним только жестом спрашивая «Что?» у пунцового Мэттью. Тот спрыгнул со своего места, закутался в шарф старательно, пряча щёки и нос, и выскочил на улицу, дожидаясь там остальных.