И Доминик понял, вдыхая запах Мэттью, что тот и в самом деле понял, что был наедине не с учителем, и даже не со старшим товарищем, с которым можно было позволить себе чуть больше в отсутствии посторонних рядом, а именно с ним – и только, как с тем, кто обещал разделить с подростком первую близость для него, но не требовал этого сию же секунду, готовый ждать столько, сколько потребуется.
– Я сделаю всё, что ты скажешь, – проигнорировав вопрос, сказал Ховард, целуя гладкую грудь, и Мэттью под ним глухо рассмеялся, когда волосы щекотно скользнули по соскам.
Его настрой нравился Доминику, это было своеобразной гарантией того, что тот действовал не под нажимом страсти и желания получить всё как можно скорее, а вполне обдумано и последовательно. Тем не менее, жажда исполнить любую его просьбу или даже приказ отказывалось испаряться вместе с потом на коже, и мысли о том, чтобы доставить Мэттью удовольствие также не спешили покидать голову.
– Всё? – игриво переспросил тот, возвращая обе ладони на плечи учителя и обхватывая его ногами за талию. От этого контакт стал ещё тесней, и Доминик застонал, едва почувствовав, как член Мэттью прижимается к его животу.
– Всё, – эхом повторил он, перемещая руки под колени подростка и разводя их в стороны.
Тот вмиг стал серьёзным, распахнул рот и закрыл глаза, не в силах, по всей видимости, бороться с собственными желаниями, которые были написаны у него на лице. Но Ховард хотел этого не меньше, и, не прекращая любоваться красивым сосредоточенным лицом Мэттью, поцеловал его в одну из коленок, чувствуя необычайный прилив сил и возбуждения.
– Тогда позволь себе делать то, чего хочешь именно ты, – прошептал Беллами, не открывая глаз; его смелость впечатляла, но смущение, явственно чувствующееся в нём, всё же не позволило сказать это, глядя на Доминика.
– Детка, – тот, кажется, и вовсе не замечал ничего, сходя с ума только от того, что Мэттью был рядом с ним – обнажённый и такой притягательный.
Спускаясь вниз без предупреждений, Доминик приблизился к возбуждённой плоти и смахнул кончиком языка блестящую капельку с головки, зажмуриваясь от наслаждения – это был вкус Мэттью, принадлежащий только ему одному, и мечта попробовать его исполнилась в полной мере, и это было только началом. Высокий чувственный стон наполнил комнату, а дыхание Беллами участилось ещё больше, непрерывно оповещая о том, что всё, что делал Доминик, было для него приятно и даже более того – необходимо, как воздух.
– Мы занимаемся любовью, – сказал он, отстраняясь и поднимая голову, чтобы глянуть в раскрасневшееся лицо Мэттью, украшенное очаровательным изгибом бровей и распахнутыми влажными губами, которые тот беспрестанно быстро облизывал языком. – Я люблю тебя, и хочу сделать всё, чтобы тебе было хорошо.
– Мне хорошо, – отозвался Беллами, сжимая пальцами рук ткань одеяла под собой. – С тобой мне всегда хорошо.
Довольно вдохнув, Доминик вернулся к прерванному занятию, случайно вспоминая то, как он сам в первый раз получил минет от симпатичного одноклассника в старшей школе. Им было по шестнадцать, и это было что-то вроде школьного похода в близлежащий лес, чтобы почувствовать природу, ощутить единение с ней и… лишиться формальной девственности, чтобы потом всю жизнь вспоминать об этом. Особенно так не вовремя, как в этот момент. Но подобная мысль быстро испарилась из светлой макушки Ховарда, когда он, ведя ладонями по бёдрам Мэттью, почувствовал, как тот напрягся – от удовольствия, пронзающего всё тело. Движения подростка под пальцами были хаотичными, а дыхание рваным и хриплым, но все его жесты кричали о том, как ему хорошо под этой чуткой лаской, которую Доминик старательно ему дарил, целуя то в живот, то чуть ниже, дразня на грани дозволенного.
– Теперь я знаю, какой ты на вкус, – сказал он деловито, облизывая вмиг пересохшие губы. – Мне будет, о чём вспоминать, когда тебя не будет рядом.
– И какой же? – Мэттью чуть приподнялся на локтях, очаровательно лохматый и по-прежнему пунцовый от смущения.
– Сладкий, ты всегда сладкий, – Доминик вдохнул пленяющий запах его кожи, пальцами оглаживая его член. – Твои волосы, твоя кожа, твои поцелуи – иногда мне кажется, что ты ненастоящий.
Ответом послужил только протяжный стон, и Ховард, не в силах больше ждать, обхватил снова увлажнившуюся головку губами, языком обводя её со всех сторон, отдавая себя процессу, позволяя вкусовым рецепторам насладиться тем, чего он так давно желал. Мэттью был необычайным – красивым, добрым, чувственным, с собственным взглядом на жизнь, и всё это делало его особенным для Доминика. Длинные тонкие пальцы осторожно вплелись в светлые волосы, стискивая прядки, и чуть потянули на себя, не решаясь сделать большее. Ховард закрыл глаза, не в силах бороться с ощущениями, которые наполняли его грудь, и их количество грозило перехлестнуть определённую черту, оставляя нервы оголёнными. Под его пальцами был его мальчик, готовый дать ему всё, желающий получить столько же в ответ, и не оставалось никаких шансов противиться внутреннему желанию, которое они делили пополам. Доминик по-прежнему боролся с муками совести, но он больше не считал себя кем-то, кто делал что-то дурное. Это было естественно – позволить себе нечто подобное с течением времени, которого хоть и прошло не так много, но обоюдное согласие всегда решало множество проблем. Мэттью застонал в очередной раз, вскидывая бёдра, и Доминик соскользнул языком дальше, приходясь им по чуть выступающим венам, держа член у основания, второй рукой оглаживая подростка под коленкой.
– Слишком идеальный для меня, пугающе красивый, – всё это он шептал в перерывах между ласками, отстраняясь от горячего и влажного от его же слюны члена, с тёмно-розовой головкой.
– Я люблю вас, сэр, – выдохнул Мэттью, стеная следом протяжно, хватаясь пальцами за простыни над головой.
– Я же просил тебя. Просто Доминик, хотя бы сегодня.
– Доминик, – повторил тихо тот. – Я люблю тебя.
– И я тебя, – он соскользнул пальцами между ягодиц Мэттью, и тот всхлипнул совсем жалобно, раздвигая бёдра ещё шире, хотя казалось, что это уже невозможно. – Ты позволишь мне сделать тебе хорошо?
Получив в ответ только полубредовый кивок, Ховард напоследок захватил его член губами, втягивая щёки и помогая себе рукой, а после выпустил и отстранился, выпрямляясь в полный рост, стоя коленями на постели.
– Перевернись.
–––––––
* – небольшое отступление по поводу обращений. Не первый раз уже играюсь с этой темой, поэтому хотелось бы разъяснить о собственных и общепринятых тараканах: в современном английском языке, как все прекрасно знают, есть обезличенное слово «you», которое никак не выражает степени уважения к собеседнику, но есть обращения «сэр», «мэм» и т.д., что сразу же придаёт речи другой смысл. Посему в данном случае «вы» становится «ты», потому что сам Доминик просит звать его просто по имени, что не подразумевает никаких субординационных штучек.
========== Глава 14 ==========
Послушность Мэттью распаляла ещё больше, вынуждая действовать не так деликатно, как хотелось бы. Ховард любовался изящным изгибом спины, тонкой талией и выступающими позвонками, делающими подростка более беззащитным, и Беллами обернулся, нервно закусывая нижнюю губу.
– Ничего не бойся, я не позволю себе лишнего.
– Этого я и боюсь, – со едва сдерживаемым смешком сказал Мэттью; кажется, он начинал расслабляться.