Не так давно Мэттью говорил о том, что, помимо музыки, которой он вполне успешно занимался, наигрывая свои собственные мелодии на гитаре, хотел бы путешествовать. У Доминика есть шанс подарить ему нечто, что тот будет помнить всю жизнь. Это была первая поездка подростка за границу, и она должна стать особенной, но у Ховарда до сих пор нет никаких планов на то, что они должны всенепременно сделать, чтобы это стало так. Но почему-то казалось, что решение находится где-то совсем на поверхности, рядом, и готово в любую секунду всплыть если не в голове, то во внешней обстановке.
Из размышлений Доминика выдернула вибрация телефона. На экране мигало сообщение, внутри которого значилось многозначительное:
«Пол пьян!»
Подумав с десяток секунд, Ховард так же быстро набрал ответ.
«Ты не должен удивляться, вдруг он впервые в жизни так хорошо повеселился?»
«В буклете, который он где-то раздобыл, пока заказывал такси, значилась всего половина бутылки шампанского в компанию к билету»
«Что, если у него такая же стойкость к алкоголю, как и у тебя?»
В ответ последовало только сообщение с кривой ухмыляющейся рожицей, и Доминик отложил телефон, счастливо вздыхая. Сон забрал его в свои объятья мгновенно, не отпуская до самого утра.
***
– Зимний Париж не так хорош, как летний, но я буду рад показать вам всё то, что особенно красиво в это время года, – Сильвио деловито взмахнул рукой, удаляясь, напоследок добавив: – Встретимся через час внизу.
Троица, оставшись наконец наедине друг с другом, как по команде глянула в окно, за которым сыпал мерзкий даже на вид мокрый снег, сгибая деревья напором впечатляющего по своей силе ветра. Мэттью тяжко вздохнул, продолжив искать в своём рюкзаке кофту потеплей, а Доминик, сидя на постели, улыбнулся Полу, который, подперев лицо ладонями, сидел за столом в углу и тяжко вздыхал. Его первый вечер в Париже выдался на славу, и, кажется, он был бы рад залечь спать дальше, пытаясь побороть похмельный синдром таким простым способом.
– Он такой странный, – нарушил тишину младший Беллами, с особой сосредоточенностью запихивая все разбросанные по кровати вещи обратно. – А сегодня, между прочим, Новый Год.
Пол сосредоточенно кивнул и пробормотал:
– Мало того, что он не дал нам выспаться, так ещё и хочет потащить гулять в такую погоду.
– Вполне возможно, что он позволит нам выбирать места, которые мы захотим посетить, – предположил осторожно Доминик, смахивая невидимые пылинки с идеально выглаженных брюк.
Воспоминание о том, как он стаскивал их вчера вечером, придало больше воодушевления, а ещё удивило – как при подобном отношении к предмету гардероба они ни то что не помялись, а остались в том виде, в каком их впервые надели днём ранее.
– Пол всю ночь бормотал что-то о красной мельнице и повторял имя Шарлота, – ввернул Мэттью между делом, приглушённо хихикая. – И не давал мне спать. Так что я тоже не выспался.
Повисла неловкая пауза, и Доминик прикрыл глаза, чувствуя странное смущение, словно он влез в чью-то грязную тайну. Что ж, это было правом Пола – делать так, как он считал нужным, тем более что сложно, наверное, было сдерживаться после такого количества выпитого. Пол ничего не ответил, прочистив горло, и встал, удалившись в комнату, которую они делили с Мэттью, напоследок буркнув что-то о том, что он пойдёт и поспит пару часов.
– «Маленькая заноза в заднице», примерно так думает сейчас Пол, – прошептал почти неслышно Доминик, картинно приложив ладонь к губам.
– Он сам виноват. Как будто я не понимаю, почему он полночи стонал её имя, ёрзая на постели, – Мэттью капризно надул губы, услышав, как хлопнула дверь в соседней комнате.
– Он забудет об этом, что и ты должен сделать как можно скорей. Каждый выбирает сам, под каким углом рассматривать понятие «верность».
– А под каким углом рассматриваете его вы, сэр? – он снова стал учеником Доминика, вежливым и любопытным, но всё же немного дерзким. Возбуждение, медленно растекающееся по всему телу, скользнуло жаркой волной по позвоночнику, стремительно исчезая за тесным воротом рубашки.
Субординация и мнимое подчинение никогда не числились в списке сексуальных девиаций Ховарда, но он также не мог раньше себя назвать любителем юных мальчиков, поэтому он вежливо заткнул собственное эго и подсел к Мэттью ближе.
– Под самым обычным, которое включает в себя вечерние скучные посиделки перед телевизором и ожидание любимого допоздна… – он скользнул руками к Беллами, начиная его щекотать, а тот начал вертеться, хихикая.
– Могу поспорить, через полчаса, как мы покинем номер, Пол отправится куда-нибудь один.
– Пусть действует, как хочет.
– Это не первый раз, когда он делает подобное. Его жена часто звонит маме и жалуется на него, а я слышу всё это, потому что Сара кричит слишком громко в трубку.
– Мэттью…
– Аннабелла тоже вырастет без отца, – отрезал он, отворачиваясь.
– У тебя нет никаких гарантий, что он зайдёт так далеко, – Доминик подобрался к нему ближе и обнял сзади за плечи, касаясь щеки Мэттью своей. – Ты не знаешь истинной причины, почему твои родители не живут вместе. И, зачастую, неверные мужья возвращаются к своим жёнам.
– Хотите сказать, папа может вернуться? – Беллами горько усмехнулся. – Он не звонил и не писал два месяца, и я уже начинаю забывать, как он выглядит.
– В твоём телефоне есть его фото? – любопытство охватило Доминика врасплох, и подросток просто кивнул, потянувшись к карману джинсов.
– Здесь мы за праздничным ужином – это было около года назад, – по счастливому виду людей на фото можно с уверенностью сказать, что их семья вполне счастлива была находиться там. Жаль, что отведённые им роли остались таковыми ненадолго. – А тут па учит меня рыбачить, но у меня получалось не очень хорошо.
– Тебе нравится ловить рыбу? – удивлённо спросил Ховард, не прекращая осторожно обнимать Мэттью. Сидеть в подобной позе оказалось невероятно приятно, и Беллами, навалившийся спиной на грудь учителя, начал спокойно дышать. Воспоминания о былом семейном счастье уняли его переживания, пусть и не на долгий срок.
– Не нравится. Я с ужасом вспоминаю вчерашний ужин, потому что до этого я старался не есть ничего, что когда-то было живым.
Доминик мягко рассмеялся, нисколько не виня его в том, что он позволил себе назаказывать кучу различной еды, в числе которой было и множество морепродуктов.
– Это единичный случай, не так ли? – он улыбнулся, целуя Мэттью в щёку. – Мы больше не будем так делать.
– Не будем, – серьёзно сообщил тот. – А вот Пол и Сара, это фото я сделал, когда они вернулись из больницы с маленькой Аннабеллой.
– Ты её правда любишь, да?
– Очень. Чужие дети вызывают у меня панический ужас, а она… она такая маленькая и беззащитная, а ещё красивая – в Сару. Жаль, что Пол нечасто зовёт к себе в гости.
Мэттью окончательно расслабился, устроившись в объятьях Доминика, и продолжая показывать различные фотографии. Среди них были и снимки самого Ховарда – то готовящего что-нибудь на кухне, то дремлющего в гостиной, с журналом на груди, а также в галерее было то фото, которым подросток гордился особенно сильно – смеющийся Доминик, с измазанным в муке носом.
– Вы здесь такой счастливый, – заметил Мэттью. – Когда я впервые увидел вас, то понял, что хочу заставить снова улыбаться, только мне.