Беллами помолчал немного, а после, наградив учителя счастливой улыбкой, тут же принялся рассуждать о том, что он наденет для «выхода в свет». Доминик усмехнулся, оглаживая спину подростка, и почувствовал себя, несмотря на все переживания, снедающие его, абсолютно счастливым – хотя бы в этот день. А то, что будет дальше, казалось не таким уж и существенным.
========== Глава 18 ==========
Неделя пролетела почти незаметно, сопровождаемая чередой однообразных событий. Во вторник Доминика остановил мистер Ливингстон и, загадочно поправив очки, сообщил, что четверо учеников будут ждать его после уроков в кабинете литературы, и не оставалось ничего, кроме как кивнуть, натянуто улыбаясь. Беллами отписался чуть раньше, сообщив, что у него не будет двух последних занятий, и он отправляется домой, украсив всё это довольным смайликом в конце. На душе потеплело даже от такой малости, обещая не такое уж и унылое окончание дня. Дети были совсем не глупыми, внимательно слушающими материал и записывающими всё в тетрадки. Все они были ровесниками Мэттью – два одноклассника, и ещё два – ученики параллельного класса; три мальчика и одна ослепительно красивая девочка. Ховард бы загляделся на неё, если бы располагал необходимой ориентацией и желанием это делать. Пока они разделывались с небольшой зарисовкой о сегодняшнем дне, которая вполне себе могла помочь выявить все их проблемы в его предметах, он пытался проанализировать то, что творилось внутри.
Сколько бы он ни обращал внимания на других молодых людей старше Мэттью, или же его ровесников, эффект оставался всё тем же – безразличие, разбавленное редким желанием чему-то научить, потому как учительская сущность вросла в него даже глубже, чем он думал. Его по-прежнему не привлекали подростки, он не заглядывался на мальчишек в общественных местах и вообще не интересовался никем, кроме одного человека. Доминик знал ответ – подобные противоречивые чувства возникли не на пустом месте, но и предпосылок к этому не было никаких. Когда Джим был рядом (приятно думать именно так – когда он был рядом), у них обоих просто не возникало желания обращать внимание на кого-то другого, смотреть оценивающим взглядом, предполагать, каково это, оказаться с этим человеком в одной постели…
Ховард был верным, любящим и готовым на многое, чтобы поддерживать столь длительные отношения на должном уровне по всем параметрам. Иногда приходилось чем-то жертвовать, изредка – принимать жертвы от других, но то, как они подходили друг другу, удивляло даже окружающих – тех, кто знал, как долго они вместе. Мэттью же оказался рядом совершенно случайно, бесцеремонно вклиниваясь в череду серых будней и говоря одну единственную фразу день за днём и не подозревая, к чему это может привести. Он был доброжелательным и тактичным, жаждущим увидеть на губах учителя улыбку, на которую тот, кажется, уже и не был способен, после стольких месяцев скорби и тоски по былому. Беллами стал глотком воздуха, дуновением ласкового летнего ветра, робким лучом солнца, роняющим свой свет сквозь свинцовые тучи фатальных событий в жизни Доминика. Их странная дружба завязалась в считанные дни, разрастаясь цепкими и крепкими ветвями в самом сердце – разве можно было отказаться от подобного? Даже отчаянно пытаясь, Ховард не посмел бы отказать в такой малости – быть рядом. Ребяческая смелость толкнула Мэттью сделать первый шаг, а давно принятое решение в голове Доминика позволило дать вполне чёткий ответ – будь что будет.
Он любил Мэттью не за возраст, отсутствие какого-либо опыта и возможность всему обучить, а лишь за то, что тот был честным и открытым, без стеснения предлагая свою дружбу и нечто большее в первые же дни знакомства. И, скорей всего, впервые в жизни поступая подобным образом, Доминик не боялся, что тот будет способен проделать то же самое с кем-то ещё, хотя бы потому, что Мэттью практически перестал проводить время с другими людьми, а для друзей находил время пару раз в неделю, чтобы не вызвать подозрений. Он не говорил, что нуждается в подобном общении, но это было вполне естественным – дружить с людьми своего возраста, обсуждать общие интересы, дурачиться и делиться мыслями о планах на будущее.
Чего Ховард действительно опасался, так это надоесть ему. Наскучить, стать навязчивым или чересчур настойчивым в чём-либо. Характер Беллами был уже вполне сформировавшимся, но это не мешало однажды изменить своё мнение, переворачивая привычный мир Доминика с ног на голову. Это стало естественным беспокойством, подтверждение которому Доминик не хотел однажды увидеть и ощутить на собственном опыте.
Он повертел телефон в руках, открывая сообщения. Почти все они были от Мэттью, и от них веяло такой любовью, что сомнения, напомнившие о своём существовании, мгновенно отступили, заменяясь трепетом и необходимостью продолжать чтение. Чувственность и искренность слов только доказывали лишний раз, что всё происходящее не случилось внезапно, чтобы так же быстро бесследно испариться.
***
В вечер пятницы Доминик решил исполнить свои обязанности учителя в полной мере, забрав Мэттью со школы и доставив домой, наперёд зная, что у миссис Беллами выходной. Та хлопотала на кухне, то и дело утирая пот со лба, а Ховард занимался с Мэттью уроками, пытаясь разъяснить даже тот материал, который никогда не вёл в школе.
– С точными науками я вряд ли когда-нибудь сдружусь, – бурчал тот, забравшись с ногами на диван и держа перед собой учебник по физике.
– Даже я не дружу с ними, – Доминик сел рядом, держа в руках сразу несколько книг. – Но знаю, какая дополнительная литература поможет тебе.
– Это всё миссис Сильвер, не так ли? – Мэттью закатил глаза, ухватывая верхнюю книгу.
– Я посетил один из её уроков – это что-то вроде еженедельной обязанности. Не скажу, что могу с лёту решить любую задачу, но кое-что я всё же помню ещё со школы, – он раскрыл верхнюю книгу, бездумно бегая глазами по строчкам. – Я закончил её восемнадцать лет назад.
Мэттью посмотрел на него серьёзным взглядом, выражающим готовность слушать. Но Ховард не спешил продолжать, уткнувшись в книгу. Он не любил вспоминать школьные годы – они были не самым лучшим временем в его жизни, поэтому память будто бы сама по себе вытеснила большинство воспоминаний, оставляя вместо них другой временной отрезок – студенческую жизнь. Когда-то Беллами уже спрашивал его о годах, проведённых в стенах университета, и Доминик, старательно подбирая слова, рассказал о самых невинных развлечениях, что имели место быть в то время. Сложно было сказать, что он был особенно развращённым или что-то вроде того – как раз-таки его-то многие и считали заучкой и занудой, и Ховард не чурался подобного положения, предпочитая исчезать из студенческого городка на выходные. В большом городе жизнь текла нескончаемым потоком, захватывая в своё нутро, снабжая алкоголем и кое-чем потяжелее. Они с Хейли часто бывали в одном и том же баре, а после разбегались, чтобы провести ночь с кем-нибудь, кто не отказывался заплатить за недешёвую выпивку.
Он закончил едва ли не шёпотом, помня о присутствии Мэрилин в соседней комнате. Но та, кажется, и вовсе ничего не замечала, и шум, льющийся с кухни, ни на секунду не прекращался.
– Не знаю, к чему всё это, – осёкся он, понимая, что вполне мог сболтнуть лишнего.
– Мне интересно, – сказал Мэттью, и его губы тронула улыбка. – Интересно знать всё о вас.
– Мне кажется, я весь состою из недостатков или воспоминаний о них, – попытался отшутиться он, но взгляд Беллами вновь стал чересчур серьёзным.
– Вы не должны быть идеальным, чтобы… – он осёкся, – чтобы быть хорошим человеком. Когда-то именно ваша холодность с другими учениками и заставила меня присмотреться к вам, – Мэттью закончил шёпотом, придвинувшись чуть ближе.