Клочок бумаги лежал перед самым носом. Том исчез эффектно и почти незаметно, уходя по-английски. Местные традиции он впитывал быстро и так же резво ими пользовался. Только вот извиняться он точно не умел, а тем более – без повода, как это любили делать местные жители, стоило им едва коснуться прохожего на улице. Доминик поднялся и покинул бар, оставляя листок с номером телефона там, где он лежал.
Субботний вечер плавно подходил к концу, и можно было собой гордиться – множество дел разрешено, глупостей не совершено, а на душе спокойно, потому что есть ради кого защищать своё личное пространство. Ни с кем не хотелось находиться в том самом смысле, и даже пребывание рядом с излишне откровенным (очень даже симпатичным) мужчиной не трогало ничего в душе, лишь только ревностно отгораживая всеми возможными способами самое искреннее и чистое внутри. Доминик прошёл мимо магазина, где оставил машину, и побрёл дальше, прекрасно зная, что даже после одной кружки пива не стоит садиться за руль. Он вышел на центральную магистраль, шагая по тротуару, и чувствовал себя отлично, вдыхая чуть морозный влажный воздух через нос. В кармане завибрировало, требуя к себе внимания. Достав телефон, Ховард помедлил, разглядывая фотографию контакта, желающего ему сообщить нечто в смс сию же секунду.
Улыбка Мэттью согревала.
«Мы в кафе «Каса Миа», не хотите присоединиться?»
Подобное предложение в столь поздний и не очень трезвый час обескуражило, но решение нашлось в момент, и пальцы уже поспешно набирали ответ, ведь им не нужно было задумываться о последствиях.
========== Глава 19 ==========
Серая дорога вела к такому же грязноватого цвета горизонту, разбавленному ярким пятном солнца, из последних сил заливающим небо оранжевым сиянием. Доминик загляделся на это необычайное зрелище, остановившись в метрах десяти от кафе, и вздохнул, чувствуя странное умиротворение. Казалось, что он поступил очень правильно, отказав настойчивому старому-новому знакомому, предпочтя ночному развлечению вечерние посиделки в кафе с Мэттью и мужчиной, который ему не очень-то и приятен. Сигареты скользнули в руку словно сами по себе, уверенно ложась в ладонь и призывно демонстрируя буквы названия марки. Шагов двадцать – и он окажется внутри, где наверняка в десять вечера полно народу и никому нет дела друг до друга. Доминик думает об остальных так же, потому как все мысли крутились вокруг одного мальчишки, а нежность, переполняющая сердце, толкала вперёд. Мелкими шажками, скрупулёзно подсчитывая их, он добрался до входной двери, замирая перед ней, чтобы докурить в две затяжки остаток сигареты.
Дразнящий запах еды тут же скользнул в нос, раззадоривая рецепторы и вызывая обильное слюноотделение – витрину украшали аппетитные на вид пирожные, множество разнообразных видов пиццы, а также блюда, о существовании которых Ховард до определённого момента даже не подозревал, будучи не слишком осведомлённым в области итальянской кухни. Людей, как и предполагалось, оказалось предостаточно. Шумные компании, сбившиеся в кучки, курили и что-то бурно обсуждали, парочки миловались по углам, кормя вторую половинку с ложечки. Доминик скривился, тут же отворачиваясь, и двинулся глубже, пытаясь унять этот порыв. Он всегда был твёрдо уверен, что демонстрировать свои чувства на публике, – неприличное действо, которое, по большей части, неприятно наблюдать другим. Кто-то может завидовать – по разным причинам, – кто-то смущаться столь пылких чувств, а кому-то просто безразлично счастье других, и хочется побыть в общественном месте, не наблюдая за тем, как человеческие особи обмениваются бактериями при множестве себе подобных. В общем, Ховард фанатом публичного проявления любви не был, а причину подобной неприязни искать даже не пытался, потому как склад характера и склонность к ворчливости отвечали на вопрос сами по себе.
Часть семейства Беллами обнаружилась в соседней комнате кафе, расположенной через короткий коридорчик. Здесь висел знак «курить запрещено», и большинство посетителей были семейными парами – кто-то с детьми, а кто-то без. Казалось, что перейдя в другое помещение, Доминик попал в заведение совсем иного формата – с симпатично одетыми людьми, ведущими себя максимально прилично, да и децибел шума от разговоров был близок к самой низкой отметке, что не могло не радовать.
– Хорошо проводите время? – первым делом спросил он, усаживаясь рядом с мистером Беллами, напротив Мэттью.
Подросток не выглядел довольным, но и удручённым его тоже нельзя было назвать – с таким лицом можно принимать неизбежное, данность, факт, чем он собственно и занимался, проводя время с отцом.
– Проще сказать, где мы сегодня не были, – воодушевлённо начал подросток, делая смешные глаза; Доминик знал, что тот изо всех сил старается звучать правдоподобно, на деле же умирая от желания оказаться где-нибудь в тихом и спокойном месте. – Кажется, весь Лидс лёг к нашим ногам, чтобы продемонстрировать себя во всей красе.
Мистер Беллами продолжал молчать, помешивая свой, предположительно, чай и смотря то в лицо сына, то поглядывая на Ховарда, и последний не мог этого увидеть, всецело отдав своё внимание Мэттью, болтающему о прошедшем дне. В его словах он слышал едва скрываемую иронию, коей усердно приправлялось каждое предложение, произнесённое за столом. Услужливая и удивительно молчаливая официантка принесла Доминику меню и испарилась, пообещав подойти через несколько минут. Есть в столь поздний час было преступлением, но после недели в Париже, со всеми вечерними прогулками и вредной пищей то там, то сям, подкрепиться в вечер субботы оказалось не таким уж и страшным деянием. Выпить чего-нибудь крепче, чем предложенный травяной чай, хотелось страшно, но подавать дурной пример и выставлять себя перед отцом Мэттью любителем провести время подобным образом, не было желания. В желудке оставалось выпитое пиво, и разбавлять его чем-либо ещё – не лучшая идея.
Беседа текла неспешно, и говорил в основном Мэттью, даже будучи недовольным прошедшим днём. Ему всегда было что сказать, и сейчас он, ковыряя крохотной ложечкой в своей порции мороженного, отстранённо вёл монолог о школьных буднях и учителях, которые успели достать его за первую неделю учёбы. Доминик слушал внимательно, но кивал невпопад, боясь показаться слишком заинтересованным этой темой. Мистер Беллами продолжал молчать, изредка вставляя какое-нибудь незначительное замечание о чистоте речи сына, но тот, словно не обращая на это никакого внимания, продолжал сыпать нелицеприятными сравнениями и неприличными эпитетами в адрес некоторых отдельно взятых учителей.
– Миссис Стаффорд пытается выглядеть моложе своих лет, и ей это не удаётся.
– Мэттью, – покачал головой Доминик, отчаянно пытаясь не рассмеяться. Он никак не мог позволить себе продемонстрировать одобрения тех слов, которые срывались с языка подростка последние полчаса. Время опасно близилось к одиннадцати, но это, кажется никого не смущало; мистер Беллами и вовсе восседал как изваяние, разглядывая свою кружку, и боковое зрение Ховарда вполне отчётливо давало понять, что его разговор о школе совсем не интересует.
– Она смотрит сериалы – всё, что ей посоветуют девочки из класса, а после, в конце урока, обсуждает это с ними, пока оставшаяся часть класса пребывает в смятении относительно того, чем конкретно она занимает себя по вечерам.
– Что же? – Доминик кивнул в очередной раз подошедшей официантке и заказал всё же пива, опасно косясь на мистера Беллами. – Не хотите присоединиться?