До дома оставалось около трёх кварталов. Доминик вздохнул с облегчением, заметив, что Мэттью принялся вертеть головой из стороны в сторону, разглядывая чужие дворы и промышленные зоны, мимо которых они шли, не торопясь. Достигнув перекрёстка, он уставился куда-то вперёд и, бросив быстрый взгляд на учителя, показал рукой в сторону площади.
– Может быть, мы могли бы сходить туда? – с надеждой спросил он.
– Уже поздно, Мэттью, и я обещал… – принялся вяло оправдываться Ховард, но понимая, что в этот момент угодить подростку нужно было в полной мере; отвлечь, заставить думать о чём-либо другом и, может быть, даже развеселить. Беллами продолжал сверлить его взглядом. – Ох, хорошо.
Тот тут же сорвался с места и понёсся к площади, где практически в любой час можно было застать приличное количество народу, особенно в тёплое время года. Весной и летом здесь люди собирались семьями или компаниями, читали книги, сидя под развесистыми деревьями, удобно устроившись на зелёной траве, а те, кому не хватало комфорта из современной жизни, могли пройти чуть дальше, очутившись в зоне небольших магазинчиков, открытых круглосуточно. Именно туда Мэттью и направился, вышагивая быстро и будто бы с какой-то конкретной целью. Колокольчик над дверью звонко оповестил сонного продавца о новых посетителях, и тот оживился, заприметив на пороге ещё одного мужчину – уж у него точно должны были быть при себе деньги, в отличие от подростка.
Они двинулись вглубь, и Беллами, завидев что-то в самом углу, принялся прокладывать себе путь до конца стеллажей. Ухватив маленькую бутылочку с тёмной жидкостью, он продемонстрировал её Доминику, довольно улыбаясь.
– Помните? Мы пили этот сироп в последний день пребывания в Париже.
Доминик не помнил, но всё же кивнул, усердно напрягая извилины. Количество кулинарных изысков, отведанных в столице Франции, с лёгкостью перекрывали все сладкие вредности, испитые между приёмами пищи.
– А это, – Мэттью достал что-то всё с той же дальней полки, – пили вы.
Он продемонстрировал ещё одну бутылку, но название этой Доминик запомнил очень даже хорошо. Желудок свело от одного воспоминания о вкусе этого божественного напитка, а плещущееся внутри пиво тут же принялось просить его к себе в компанию, и прямо сейчас. Побродив между узкими проходами стеллажей несколько минут, они направились к кассе. Мужчина за стойкой, усыпанной разнообразными товарами со всех стран мира, глянул на них с подозрением, задержав особенно пристальный взгляд на Мэттью. Скорее всего, он думал о том, что нерадивый родитель водит своего сына в столь поздний час по сомнительным местам, позволяет покупать то, что вздумается, а также приобретает себе алкоголь – не самый слабый по крепости. Но тактично промолчав, он пробил оба наименования и даже выдал бесплатный пакетик, напоследок натянуто улыбнувшись. Его можно было понять – единственной прихотью в этот час могло быть желание прикорнуть на часок-другой в тёплой и уютной постели.
Выбравшись из тесного магазинчика, Мэттью первым же делом приложился губами к бутылочке, жадно выпивая за раз две трети её содержимого. Кажется, он не притронулся к своему чаю в кафе, а теперь испытывал нешуточную жажду.
– Должен ли я сделать то же самое? – Доминик встал рядом и оглядел свою бутылку.
– Может быть, и должны, – в ответ хитро улыбнулись.
– Я подаю тебе исключительно дурной пример, это начинает меня беспокоить.
– Подобный пример может ожидать меня где угодно, так какая разница, где именно я наберусь дурных привычек?
– У своего учителя, который любит выпить, а ещё…
– Не продолжайте.
Доминик покорно замолк.
На площади никого не было. Погода не располагала к долгим прогулкам, морозя не так сильно, как в декабре, но всё равно по-зимнему прилично. Поздний час добавлял к этим ощущениям ещё и ветер, набирающий свою силу где-то на севере, и продувающий теперь двух людей, бредущих по тротуару, до костей. Нужно было побыстрее оказаться дома, но хотелось растянуть прогулку, потому что с каждым пройденным метром Мэттью оживал всё больше, переставая упорно молчать, начиная неспешно рассказывать о прошедшем дне. На последнем квартале они решили сделать круг и обойти знакомую дорогу, по которой не было никакого желания дефилировать в подобный час, к тому же с алкоголем в руке. Ховард продолжал выпивать из бутылки, то и дело пряча её в широкий карман пальто, чувствуя себя редкостным алкоголиком. Но от этого в голове оставалось меньше беспокоящих ежедневно и ежечасно мыслей, да и отвечать ему ничего не требовалось – Беллами вёл рассказ о прошедшем дне, деликатно умалчивая о своём раздражении, по всей видимости пытаясь абстрагироваться от него. Напомнил заодно и о концерте, который должен состояться завтра, и Доминик кивнул, пытаясь представить – что же будет там происходить, потому что шапочное знакомство с творчеством группы вряд ли могло дать обширные знания о публике, слушающей подобную музыку. Мэттью также не забыл упомянуть и о том, что маме всё же позвонить нужно, и Крис, всегда с радостью его прикрывающий в подобных делах, не станет противиться сделать очередное одолжение.
***
Шумящая от выпитого голова подстёгивала делать глупости, которые наутро могли оказаться огромной ошибкой, ну или хотя бы вылиться в сожаление о содеянном. Мэттью, не успев закрыть за собой дверь, тут же направился на кухню, чтобы позвонить Крису, который в очередной раз должен был стать виновником его ночного приключения, и не сказать, что мистер Уолстенхолм был особенно против этого. По словам Беллами тот каждый раз начинал шутить и очень навязчиво намекать на присутствие в жизни друга подружки, с которой «хотелось уединиться на всю ночь». Оставалось только закатывать глаза, и подобная реакция подростка веселила Доминика, подкидывая воспоминания из прошлого.
Тёплые летние ночи, множество парков и прочих зелёных зон, речка, разделяющая город на две равные части, и посему, куда бы вы ни пошли, всё равно будет шанс застать её спокойное течение. Хейли любила таскать его купаться, а Доминик никогда не сопротивлялся, покорно следуя туда, куда его вели, и сложно было сказать, что это не доставляло ему удовольствие. Невыносимо захотелось вновь ощутить летнее тепло, сощуриться от ярких солнечных лучей и прикрыть лицо от брызг воды, которыми подруга щедро одаривала его с ног до головы, заливисто хохоча. Эти мысли успокоили ровно на минуту, пока Мэттью пропадал на кухне, а его бормотание доносилось оттуда почти неслышно. Воспоминания о ярком и полном впечатлений детстве, плавно перетекающем в юность, сменились образом Беллами перед глазами – с его очаровательной, всегда чуть смущённой улыбкой, светлыми и внимательными глазами, чуть сдвинутыми над переносицей бровями и вечно растрёпанными волосами, обрамляющими его красивое лицо. Тот не заставил себя долго ждать, появляясь в проёме двери, смотря пытливо и ожидающе. Доминик задышал чаще, обнаружив, как причудливо упал свет на плечи Мэттью, облачённого в свитер непонятного цвета и простые чёрные брюки. Верхняя деталь одежды предсказуемо сползала с одного плеча, и это не скрылось от взгляда Ховарда, жадно оглядывающего ключицы и шею, обхваченную подаренной им же цепочкой…