Каким-то образом Тиннстра поднялась на ноги и побежала изо всех сил.
Ее дом находился через две улицы отсюда, комната на третьем этаже здания, очень похожего на то, которое она видела разрушенным. Она взбежала по лестнице, чувствуя, как горят легкие, отперла дверь и ворвалась внутрь. Она захлопнула дверь, заперла ее на ключ и задвижку, затем подтащила стул через всю комнату, чтобы прислонить к ней. Только тогда она опустилась на пол. Снова полились слезы. Вырывающиеся из груди рыдания. Вопли. Она была в безопасности, но, во имя четырьмя богами, это было близко. Слишком близко.
Именно тогда она поняла, что потеряла свой хлеб.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
6
Яс
Киесун
В Киесуне стоял прекрасный день. Легкий ветерок приносил запах океана из гавани и разносил его по узким улочкам. Ни одно облачко не омрачало идеально голубого неба. Солнце блестело на зданиях цвета охры, и гнетущая жара наконец-то спала. Стало так холодно, как только может быть на юге Джии, когда ты достаешь старое пальто, чтобы носить его несколько месяцев, с нетерпением ждешь дождя и, может быть, наслаждаешься огнем камина в течение ночи или двух. Раньше в Киесуне холодные дни праздновали.
Но не сейчас.
Яс стояла со своей матерью на углу главной площади города с ребенком на руках. В свои восемнадцать месяцев Малыш Ро уже не был таким уж ребенком, но трудно было думать о нем как о ком-то другом. Скоро он встанет. Он уже мог убегать на четвереньках, и все бежали за ним. Во имя Четырех Богов, она его любила. Он был лучшим, что она когда-либо сделала. Единственное хорошее, что у нее осталось. И она не хотела его покидать. Ни на минуту, ни на один день.
Напротив, за виселицами, стоял Дом Совета — величественное старое здание, когда-то место красоты и местного губернатора. Теперь это были казармы и тюрьма; место, которого следовало опасаться. Если ты туда войдешь, ты исчезнешь. Никто не захотел заходить внутрь. Нет, если только ты не была идиоткой и не устроилась туда на работу. Такой идиоткой, как Яс.
Ее первый день работы уборщицей для Черепов. Не та жизнь, которую она себе представляла. Однако наверняка она знала только одно — жизни плевать на твои надежды и мечты. Если бы только Черепа все еще были бы в Эгриле, ее муж был бы жив и рядом с ней, а у нее были бы деньги в кармане и еда в буфете. А так... Ей нет двадцати двух лет, она вдова, без гроша в кармане, а теперь еще чертова уборщица у врага.
Она вздрогнула. Она не хотела входить. Только не в это здание.
— Все будет хорошо, — сказала ее мать. Она потянулась к Ро, но Яс пока не могла с ним расстаться.
— В каком мире он будет расти, Ма? — спросила она.
— Каким будет мир? Откуда я знаю? Шесть месяцев назад, если бы ты меня спросила, я бы и предположить не могла, что все будет именно так, и уж точно понятия не имею, что произойдет завтра. — Ма указала на Дом Совета. — То, что я думаю, не имеет значения. Главное — то, что происходит.
— Мы с Росси так старались — ты же знаешь. Мы думали, что сам Ало благословил нас, когда появился Малыш Ро. Но теперь? Теперь я не знаю. Может быть, мы были эгоистичны. — Она смахнула слезу со своего лица. Она обещала себе, что не будет плакать. — А что, если что-нибудь случится?
— Шшш. — Ма покачала головой. — Почему ты так думаешь, а? Глупые мысли. Ты здесь для того, чтобы выполнять свою работу. Все остальное? Они достаточно скоро разберутся сами — вот увидишь. Так или иначе, все уладится. Должно уладиться.
— Я не уверена, что мы можем ждать. Мы едва можем прокормить себя раз в день, а в пище Ро больше воды, чем мяса.
— Вот почему ты идешь работать.
Яс бросила взгляд на Дом Совета. Оно было похоже на мавзолей. Сплошной серый камень. Смерть.
— Там.
— Говорят, нищие не выбирают. Черепа — единственные, у кого есть хоть какие-то деньги, и за эту работу платят два с половиной статера. Это серебро. Нам нужно серебро.
— Некоторые люди могут разозлиться из-за того, что я там работаю. Я не коллаборантка.
— Они были бы дураками, если бы разозлились. Ты просто делаешь то, что нужно делать. Не больше. Не больше, чем кто-либо другой. — Ма шмыгнула носом и расправила плечи, ее глаза были каменными. — Твой муж мертв. Он погиб как герой, сражаясь с этими ублюдками, но это оставило нас одних.
— Ты видела надписи на стенах. И еще та девушка, в двух кварталах отсюда. Кто-то сбрил ей волосы, связал и оставил голой на углу улицы.
— Она раздвигала ноги для Черепов. Ты же не собираешься этого делать, а? Нет? Тогда не беспокойся о том, что могло бы быть. Прямо сейчас нам нужны деньги на еду. Это все, о чем тебе нужно думать. Это единственный способ получить монету — если только ты не хочешь пойти и заключить сделку с Плачущими Людьми?
Яс вздрогнула. Никто не хотел быть чем-то обязанным этим преступникам. То, что было взято взаймы сегодня, должно было быть возвращено трижды на следующий день, и да помогут тебе Боги, если у тебя нет денег. Они получили свое название потому, что отмечали свои убийства, рисуя чернилами слезы на своих лицах.
— Ты права.
— А теперь отдай мне мальчика и иди. Ты же не хочешь опоздать в свой первый рабочий день, а? — Ма снова протянула к нему руки.
Яс поцеловала Ро в лоб, и он улыбнулся в ответ. Во имя Четырех Богов, он — само совершенство. Она видела глаза своего мужа, его улыбку в Малыше Ро. Она так сильно скучала по нему. Если бы только Росси все еще был с ними. Он бы знал, что делать.
Слезы снова навернулись ей на глаза, поэтому она поцеловала сына в последний раз, вдохнула его невинность и передала матери:
— Присмотри за ним, а?
— Ты думаешь, я бы просто оставлю его играть на улице одного или что-то в этом роде? Конечно, я, черт возьми, присмотрю за ним. Теперь иди.
— Верно. — Яс отряхнула юбку. Ей стало дурно. Снова посмотрела на большое серое здание с железными воротами и оградой. И Черепа. Повсюду Черепа. Стоят на страже. Прогуливаются вокруг. И еще больше их внутри. — Верно. Увидимся вечером. — Еще один глубокий вдох. Последний взгляд на Ро, и она ушла, шагая по булыжной мостовой, притворяясь, что ее не тошнит. Ее туфли стучали по камню. Мимо виселиц, в кои-то веки пустых.
Яс опустила голову – ей не нужны были неодобрительные взгляды, – остановилась только тогда, когда добралась до главных ворот и передала свое письмо дежурным Черепам.
— Что ты делать? — спросил один из них.
Он говорил с сильным акцентом, голос был приглушен шлемом, и на мгновение Яс не знала, что сказать.
— Что ты делать? — повторил он, теперь уже сердясь.
Наконец поняв его, Яс покраснела, чувствуя себя глупо:
— Извини. Я убираюсь. Уборщица.
— Подними руки.
Яс сделала, как ей было сказано. Другой Череп обыскал ее в поисках оружия. Он просунул руки в каждую щелочку и задержался на ее грудях, сжимая их просто ради забавы, наблюдая за ее реакцией. Наклонил голову поближе к ее лицу, чтобы она могла разглядеть за его маской, что ему это нравится. Во имя всех Богов, ее это разозлило. Как они смеют обращаться с ней, как с куском мяса, который нужно растерзать? Как они смеют причинять ей боль только потому, что ей нужно заработать немного чертовых денег? Ей хотелось послать их всех к черту, пнуть ублюдка коленом по яйцам и врезать ему в его самодовольный рот, но что она действительно могла сделать? Только одно —позволить им делать то, что они хотели. Она была бессильна, и больше всего на свете ненавидела это чувство.
Закончив, он кивнул первому охраннику, чтобы тот ее пропустил.
— Опусти руки. — Череп сунул ей письмо обратно. — Главное здание налево, потом направо. Вход для прислуги. Доложи там.
— Спасибо, — ответила Яс, ее щеки пылали. Охранник распахнул ворота. Она постояла мгновение, глядя на Дом Совета, моля богов, чтобы там ее не ждало ничего худшего. Как только она переступит порог, пути назад уже не будет.
— Иди, — сказал охранник.
И вот, так просто, Яс перешагнула порог. Она последовала указаниям, которые ей дали, и нашла дверь рядом с подножием лестницы. Пес наблюдал за ее приближением и вилял хвостом в надежде на лакомство. Он вскочил, выпучив глаза и высунув язык, и положил на нее лапы, но она оттолкнула его в сторону:
— Извини. У меня ничего нет.
Она снова остановилась у двери и сжала руки в кулаки — раз, два, три, — прежде чем открыть ее и войти в оживленную кухню. До нее донесся запах выпечки и готовящегося мяса, от которого у нее потекли слюнки, а в животе заурчало. Она не могла вспомнить, когда в последний раз ела что-нибудь, что не пахло бы наполовину прогорклым. Люди носились во всех направлениях, разнося кастрюли и тарелки, помешивая еду на огне, наблюдая за печами. Яс никогда не бывала на такой кухне — комната простиралась вдаль, насколько хватало глаз.
— Закрой эту чертову дверь, — крикнула крупная краснощекая женщина в униформе поварихи. — Ты выпускаешь все тепло наружу.
Яс уставилась на повариху, внезапно лишившись дара речи.
— Да. Я обращаюсь к тебе. Ты тупая или что-то в этом роде? — Повариха направилась к ней с половником в руке, выглядя так, словно собиралась использовать его на Яс. Женщина, должно быть, была шести футов ростом и возвышалась почти над всеми, кто ее окружал.
Это зрелище заставило Яс задвигаться. Она закрыла дверь, изо всех сил стараясь не обращать внимания на внезапное ощущение, что попала в ловушку, и надеясь, что повариха не собирается огреть ее половником.
— Извини. Это мой первый рабочий день.
— Конечно, иначе бы я узнала твое грустное личико. — Повариха переложила половник в левую руку, а другую протянула Яс. — Я Бетс. Я здесь главная. Ты, должно быть, Яс.
— Да. Яс. — Она пожала протянутую руку.
Бетс рассмеялась:
— Что-то ты не очень уверенно говоришь.
— Я безусловно Яз. Извини. Я давно не работала. Заботилась о своем ребенке.
— Надеюсь, ты имеешь в виду настоящего ребенка, а не какого-нибудь бесполезного мужика. В наши дни этим занимается достаточно много женщин.