Его дом был дерьмовой дырой. Он это знал. Он не был глупцом. Но это было только потому, что пришли эгрилы и бросили свои гребаные бомбы. До этого у него был настоящий дом, где он родился, где вырос. Если он прикроет глаза, то сможет представить крышу такой, какой она была раньше: его мать развешивает белье, а отец поет песни, чтобы развеселить их всех, готовит рыбу из дневного улова на маленьком огне, а Дрен бегает от одного к другому, смеется, украдкой обнимает. Он будет проклят, если уйдет сейчас. Их души остались, цепляясь за кирпичи и камень. Это был его дом, в каком бы состоянии ни находилось здание, и Дрен убил бы любого, кто попытался бы заставить его уйти.
Но даже если бы он лежал в удобной постели с набитым животом, окруженный четырьмя стенами и крышей, он все равно не заснул бы. Не после миссии. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел взрыв. Огненный шар, поглощающий Лию, Хэстера, эгрилов. Слышал крики после взрыва бомбы. Запах жареной плоти — так похожего на свинину — и тепловая вспышка в воздухе. Все закончилось так быстро, но в его сознании продолжалось вечно.
Он притворился перед остальными, что привык к этому. Что его не беспокоило наблюдать, как один из его солдат разрывает себя на части. Но нет, он к этому не привык. Даже близко. От одной мысли об этом ему захотелось пойти и проблеваться в углу.
Итак, заснуть ему не удалось, несмотря на туман в голове и изнеможение в костях.
Дрен свернулся калачиком в тени резервуара, обхватив ноги руками. Оставалось только одно — ждать конца дня и надеяться, что он задремлет, рано или поздно.
По крайней мере, было удовлетворение от убийства трех эгрилов и коллаборантов. В следующий раз, когда предатель почувствует себя счастливым, взяв монету Эгрила, он вспомнит, что случилось с Хэстером, и поймет последствия.
Шулка, возможно, и сдались, но Дрен покажет эгрилам, что в Джии все еще есть человек, у которого есть яйца, которой может дать отпор. Он взглянул на другую сторону крыши, на свою аккуратно сложенную коллекцию шлемов с черепами. Доказательство хорошей работы, которую он проделал.
Эти бомбы Эгрила были замечательными вещами. Ему не хотелось признавать, насколько они изменили ситуацию. Они с Квистом нашли их случайно, когда рылись в мусоре. Они торчали на улице, когда проезжал обоз эгрилов, надеясь украсть немного еды или что-нибудь стоящее на продажу. Пока Черепа пытались расчистить дорогу, Дрен и Квист залезли внутрь и сняли ящик с задней части одного из фургонов. Сначала они разозлились, когда открыли его и обнаружили черные шары, каждый ненамного больше яблока, спрятанные в соломе. Квист был за то, чтобы выбросить ящик, но потом Дрен вспомнил о Дайджаку и понял, что это такое. Бомбы. И внезапно их кража оказалась вовсе не пустой тратой времени.
Потребовалось некоторое время, чтобы разобраться, как они работают. Металлические шары выглядели твердыми, но они чувствовали, как внутри плещется жидкость. Мальчики поэкспериментировали, бросив их в старую разрушенную стену, но шары даже не разбились вдребезги, не говоря уже о том, чтобы взорваться.
Они случайно обнаружили, как их активировать. Маленький Бруно порезал руку, перепрыгивая через забор, и пытался вести себя храбро, хотя всем было очевидно, что ему отчаянно хочется плакать. Какой шестилетний ребенок этого бы не сделал? Когда кто-то из других детей разозлился, Бруно поднял один из шаров своей окровавленной рукой и швырнул его в своего мучителя. В результате взрыва погибли пятеро из них.
Они немедленно заперли шары и держали их под охраной. Пока охранники не начали болеть. По-настоящему болеть. Все начиналось с кашля, затем переходило в испражнение кровью и рвоту гноем. Затем наступала смерть. Дайджаку, возможно, могли справиться с шарами без проблем, но люди — не очень. Дрен и Квист, надев перчатки и шарфы, чтобы хоть как-то защитить себя, спрятали их в третий раз. Похоронили их очень глубоко, там, где никто больше не знал. Теперь они выкапывали их только тогда, когда они были им нужны, и только тому, кто участвовал в операции, разрешалось прикасаться к ним голой кожей. Заболеть не было проблемой, если ты собирался покончить с собой.
— Дрен! — Это был Квист. Его голова высунулась из дыры в крыше, на лице расплылась широкая улыбка. — Это твой счастливый день. — Появилась его рука с небольшим мешочком.
Дрен вскочил на ноги:
— Еда?
Квист выбрался на крышу:
— Что? Неужели ты голоден?
— Умираю с голоду. — Дрен потянулся к мешочку, но Квист отвел руку подальше.
— У кого есть магия?
— Отдай. — У Дрена потекли слюнки при мысли о еде. Его живот болел. — Перестань дурью маяться. Отдай его.
— Не отдам, пока не ответишь на вопрос. У кого есть магия?
Дрен снова бросился на него, но его друг, смеясь, отскочил в сторону:
— Отдай, ублюдок. Перестань валять дурака. Я голоден.
Квист приложил руку к уху:
— Извини. Я не расслышал. Ты сказал, что голоден?
— Я го-ло-ден, — сказал Дрен, растягивая каждый слог. — Я очень, очень голоден. Я умираю с голоду.
— Так у кого есть магия? — снова спросил Квист.
— У тебя, — сдался Дрен, смеясь вместе со своим другом. — У тебя есть гребаная магия.
— Это все, что я хотел услышать. — Квист опустился на пол, сунул руку в мешочек и вытащил буханку хлеба. — А теперь займись этим.
Мальчики разрезали буханку пополам. Она была еще теплой, из духовки. Дрен не мог вспомнить, когда в последний раз ел свежий хлеб. Вкус был изумительным.
— Не торопись, — сказал Квист, и крошки посыпались у него изо рта. — Еще есть это. — Он достал из мешочка кусок ветчины. — И это. — За ветчиной последовала бутылка вина.
— Где, черт возьми, ты все это раздобыл?
— Несколько офицеров-эгрил квартируют в доме на Уоррен-стрит. Всех ублюдков вызвали из-за нашего маленького подарка прошлой ночью, так что я проскользнул внутрь через заднее окно. Помог себе сам, как это делаешь ты.
— Ты чокнутый, но в тебе есть магия. — Дрен вонзил зубы в ветчину. Сок потек по его подбородку, когда он попробовал вкус, который давно забыл. — Тебе повезло, что тебя не поймали. Эгрилы вздернули бы тебя, если бы схватили.
— Они вздернут тебя за то, что ты треклято неправильно дышишь. — Квист зубами вытащил пробку из винной бутылки. — Нет, они недостаточно хороши, чтобы меня поймать. — Он залпом выпил вино и рыгнул. — Класс.
Дрен вытер рот:
— Давай позовем остальных. Будет лучше, если мы поделимся. Было бы неправильно съесть все это самим.
Квист посмотрел на него так, словно ожидал приступа гнева. Когда этого не последовало, он покачал головой:
— Нет, это наше. Я угощаю тебя. Пускай другие грабят. Пускай они рискнут.
— Ты знаешь, что это правильно.
Квист ткнул пальцем в Дрена:
— Нет. Нет. Нет. Это наше.
Так вообще не годится. Дрен понизил голос, посмотрел другу в глаза:
— Позови остальных.
Он видел, как сообщение наконец дошло до тупой головы Квиста, и его кузен отступил. Он поставил еду и вино на пол и встал:
— Тебе лучше не есть все это, пока меня не будет.
Дрен рассмеялся:
— Не буду. Обещаю.
Квист подошел к лестнице, но остановился, прежде чем спуститься.
— Какого хрена ты здесь делаешь? — крикнул он вниз.
Секунду спустя Дрен был рядом с ним с одним из своих ножей в руке.
— Все в порядке, Дрен, Квист, — сказал Монон с верхней площадки лестницы. — Как раз те два человека, которых я искал. Есть время перекинуться парой слов?
Шулка был весь в улыбках, и единственное, чему Дрен чертовски рано научился в жизни, — никогда не доверять улыбающемуся шулка. Для них это было неестественно, ни в коем случае. Вероятно, это означало, что кому-то вот-вот отрубят голову. Что ж, клянусь всеми чертями ада, это не будет Дрен: «Чего ты хочешь?» Он держал нож наготове, чтобы показать, что он думает о визите этого человека.
— Мальчики, — сказал Монон. — Я здесь просто поболтать. Не более того.
— Ты можешь говорить оттуда, — ответил Дрен и сплюнул за край крыши.
— Я бы предпочел, чтобы об этом не слышали все соседи, если вы не возражаете. — Монон показал внутреннюю сторону своего пальто. — Я не вооружен.
— Только потому, что Эгрил оторвал бы тебе яйца, если бы ты был вооружен, — сказал Квист.
— Верно подмечено.
Дрен уставился на шулка. Он не хотел видеть его в своем доме, вообще не хотел с ним разговаривать, но он понимал, что выбора нет:
— Поднимайся.
Монон забрался на крышу, и Дрен махнул ему, чтобы шулка шел к резервуару, а он пойдет следом. Он ни за что не повернется к шулка спиной.
— Что все это значит? — спросил Дрен, как только все расселись. Нож лежал в дюйме от его руки.
Монон кивнула на еду:
— Выглядит свежей.
— Это не для тебя. Я спрашиваю еще раз — что все это значит?
— Джакс хочет встретиться.
— С чего бы мне хотеть встречаться с этим одноруким ублюдком?
— Ты знаешь почему.
— Нет, не знаю. Просвети меня.
— Я только что от Хэстера. Я так понимаю, это была твоя вчерашняя работа?
Дрен фыркнул:
— Не понимаю, о чем ты говоришь. Я уже несколько дней не покидал своего уютного маленького дома.
— Давай не будем держать друг друга за дураков. Прошлым вечером кто-то взорвал дом старика Хэстера. Я знаю, что это была не моя команда, потому что у нас нет никаких бомб. Значит остаешься только ты и твои.
— Нет, не мои, — ответил Дрен, улыбаясь. — Это может быть кто угодно. Недовольный клиент, или, может быть, он задержал платежи Плачущим Людям из-за невыплаченного кредита или чего-то в этом роде. Определенно, не мы, дети из Токстена. У нас и так хватает проблем с поиском чего-нибудь съестного.
— Похоже, с едой у вас все в порядке, — сказал Монон, указывая на ветчину и хлеб. Он оглядел руины, ведя себя так, словно ему было наплевать на этот гребаный мир. — Это были не Плачущие Люди. Они бы переломали ему ноги или отрезали ухо. Они не устраивают взрывов террористов-смертников, не на те деньги, которые они зарабатывают на работорговле и всех других вещах, необходимых людям на черном рынке.