Но вокруг были только темнота и снег, холод и ветер.
Ее глаза затуманились, сон снова попытался ею завладеть. В любом случае, она ничего не могла сделать. Бежать было некуда. Они все умрут, но она не боялась. Она слишком устала, чтобы бояться. На самом деле, она так устала, что почти пропустила это. Пламя. Сначала она подумала, что это игра снега или плод ее воображения, но она снова появилась. Искра света. Вспышка надежды.
Она села, размяла шею и протерла глаза. Посмотрела снова. Свет остался. Значит, это не сон, не обман зрения. Огонь. Тепло. Безопасность. Выживание.
Лошади тоже могли это видеть. Они ускорили шаг, когда дорога повернула направо. Стало еще светлее. Огни. Костры. Она могла видеть повозки, лошадей, людей, передвигающихся вокруг.
Лагерь. Место, где можно остановиться.
Тиннстра направила фургон к кострам, чувствуя, как ее охватывает облегчение. Нужно было только продержаться еще немного. Она насчитала по меньшей мере дюжину фургонов на разных стадиях обустройства на ночь. Насколько она могла расслышать, разговоров было немного; без сомнения, все просто слишком замерзли и устали, чтобы тратить энергию на что-то несущественное.
Широкоплечий мужчина ждал у поворота с дороги. Небольшая жаровня у ног согревала его, но свет не падал на его лицо, скрытое широкополой шляпой.
— Остановись там, — крикнул он, когда они приблизились.
Тиннстра наклонилась вперед:
— Вечер, друг. — Она старалась говорить непринужденно.
— Я? — Северянин, судя по его акценту. Мужчина фыркнул. — Нам придется подождать и тебя проверить, ага? Ты собираешься остаться здесь на ночь?
— Мы, если ты нам позволишь, — ответила она дрожащим голосом. Она кивнула в сторону задней части фургона. — Мой муж нездоров, а моей дочери нет и пяти.
— Тем не менее, у нас есть правила, которым нужно следовать, — сказал мужчина.
— Конечно — и они?..
— Мы не воруем друг у друга, мы не сражаемся друг с другом, и мы не беспокоим друг друга. Придерживайся их, и ты могешь остаться. — Мужчина подошел к фургону и поднял голову, чтобы Тиннстра могла видеть его лицо. Его нос был искривлен, а ухо не раз разбито. Кем бы он ни был, ему было не привыкать к насилию. Пугающий человек, но холода Тиннстра боялась больше.
Она кивнула:
— Буду.
— Поверь, что, если будешь, ты больше не услышишь от меня ни слова. Сверни по тропинке направо, там найдешь укромное местечко. — Мужчина приподнял шляпу и ухмыльнулся, продемонстрировав улыбку, примечательную тем немногочисленным количеством зубов, которыми он обладал, и отступил назад, позволяя Тиннстре въехать в лагерь со своим фургоном.
Тиннстра последовала указаниям и нашла тихий уголок поля, где три упавших бревна были выложены неровным кругом вокруг ямы для костра. Она остановила фургон, радуясь, что отдых близок. На мгновение холод и изнеможение захлестнули ее. Она обмякла, чуть не упав со своего места на землю. Почти на месте. Почти на месте. Скоро я смогу уснуть. Сначала разведи огонь. Огонь, или мы все умрем.
Она перетащила сухие дрова из задней части фургона к яме, молча поблагодарив того, кто их туда положил. Немного хвороста и несколько ударов кремнем — и костер разгорелся. Языки пламени, перепрыгивающие с ветки на полено, были прекрасные, яркие и завораживающие, их внезапное тепло было таким желанным. Она положила огниво в карман. Такая мелочь, но это может означать разницу между жизнью и смертью в дикой природе. Веки снова стали опускаться, но она заставила себя встать. Нужно было еще кое-что сделать. Она распрягла лошадей, стреножила их и вычистила шкуры. Затем накрыла их одеялами и дала корм.
Работая, она продолжала наблюдать за соседними фургонами в поисках угрозы, но находила только усталые, затравленные лица, очень похожие на ее собственное. В кои-то веки она была рада их видеть. В кои-то веки это означало, что они в безопасности.
Когда костер был разведен и лошади расседланы, она помогла остальным.
Зорика проснулась, и ей не терпелось покинуть фургон.
— Давай-ка согреем тебя, — сказала Тиннстра, опуская ее на землю. Улыбка, которую она получила в ответ, была почти достаточной наградой. Зорика села на бревно рядом с костром, и Тиннстра накинула ей на плечи одеяло. — Я сейчас приготовлю что-нибудь поесть. Дай мне сначала заняться Аасгодом.
— Ему нехорошо, — сказала Зорика.
— С ним все будет в порядке, как только он снова согреется.
Возможно, это было правдой, но проблема, в первую очередь, заключалась в том, чтобы вытащить его из фургона. Тиннстра, прилагая все силы, наполовину поднимала, наполовину тащила едва находящегося в сознании мага, чуть не падая под его весом. Те немногие силы, что у нее оставались, быстро таяли.
Мужчина из соседнего фургона заметил ее усилия:
— Нужна помощь, девочка?
— У нас все хорошо, — солгала она. — Мы в порядке. — Последнее, что им было нужно — чтобы кто-то узнал Аасгода. Они должны были оставаться безымянными.
Мужчина наблюдал, как она преодолела последние несколько ярдов и опустила Аасгода на бревно рядом с Зорикой. Когда она вернулась за одеялом, она жестом показала мужчине, что Аасгод пьян. Он кивнул с сочувственным выражением лица.
Когда все расселись, Тиннстра поставила кастрюлю, чтобы приготовить ужин, радуясь тому, что находится поближе к огню и чувствует, как холод медленно отступает от ее пальцев на руках и ногах.
Тепло пошло им всем на пользу. Постепенно Аасгод пришел в себя и начал сидеть сам. Это, должно быть, хороший знак, сказала она себе. Возможно, он сможет восстановиться, возможно, сотворит какое-нибудь волшебство со своими ранами.
Зорика тоже выглядела вполне счастливой, теперь, когда она была рядом с огнем. Она, определенно, не была похожа на королеву. Кто за ней последует? Ее отца любили, как и его отца до него, и трон принадлежал ей по праву, это правда, но в такие отчаянные времена судьбу Джии нельзя было доверить ребенку, который едва заговорил. Ни одна армия не последует за девочкой, которая только что научилась ходить.
Аасгод поймал ее взгляд:
— Еда готова?
Тиннстра опустила взгляд на кастрюлю, чувствуя себя виноватой, и помешала содержимое:
— Думаю, да. Я принесу несколько мисок.
Еда была невкусной, но горячей и наполнила их желудки. Они поели быстро и спокойно, маленький момент нормальности среди всего этого безумия. После того, как они закончили, Зорика прижалась к Аасгоду, и он ее обнял. Через минуту ее глаза закрылись, и она заснула.
Тиннстра хотела сделать то же самое. Согретая, накормленная, оставалось только справиться с усталостью.
— Нам нужно поговорить, — сказал Аасгод.
— О чем?
— Я умираю.
— Нет. Нет, — сказала Тиннстра, пытаясь прекратить разговор. Она не хотела этого слышать. — Нет, вы выживете.
— Я умираю, — повторил Аасгод.
— Пожалуйста, не думайте так. С вами все будет в порядке. Хорошенько отдохните ночью, и с вами все будет в порядке. — Даже произнося эти слова, она знала, что это ложь, но ей нужно было верить, что ему станет лучше. Он был их единственной надеждой пережить все, что ждало впереди.
— Я умираю, и тебе нужно знать, что делать, когда это случится, — ответил маг.
— Нет. Нет. Вы не умираете, — повторила Тиннстра. Она не хотела знать. Только не снова. Берис сказал ей то же самое, и он умер.
Маг проигнорировал ее слова:
— Через три дня в Киесун прибудет корабль из Мейгора, чтобы забрать Зорику и доставить ее в безопасное место при дворе ее дяди. Мне нужно, чтобы ты пообещала, что доставишь ее на борт.
— Три дня? Я никогда не доберусь туда вовремя. Киесун находится в двух или трех неделях езды отсюда. Может быть, больше.
— Ты будешь путешествовать не по дороге.
— Что? — Она так устала. Все это не имело смысла.
— Ты знаешь гору под названием Олиисиус?
Тиннстра кивнула:
— Да. Она недалеко от Котеге. Я была там студенткой... Мы на ней тренировались.
— Недалеко от вершины есть небольшой храм.
— Я его знаю. Он принадлежит Руусу. — Ее сердце учащенно забилось, когда воспоминания вернули ее назад. Она смогла представить храм. Маленький, покрытый мхом, такой старый, что казался частью горы. Она никогда не была внутри, никогда не осмеливалась заглянуть. Некоторые жители деревни поднимались к нему и оставляли снаружи подношения перед сбором урожая, надеясь получить благословение Бога Земли.
Асгод поморщился, явно от боли:
— Хорошо, что ты знаешь. Тебе нужно отвести Зорику туда. Зайти внутрь.
— Но почему? Мы не можем там спрятаться. Поблизости нет воды. Нет еды.
— Не спрятаться. Храм — это врата.
— Врата?
— Они питаются магией, оставшейся от старого мира. Они соединяются с другими вратами в других частях Джии. Вы просто проходите через них и можете оказаться в дюжине других мест, за сотни миль отсюда.
Магия? Тиннстре стало дурно от этой мысли:
— Но как я узнаю, как добраться до Киесуна?
— В храме вас будет ждать Ханран. Они проведут вас через врата и отведут к кораблю.
— Вы будете с нами. Вы сможете ее отвести. — Она чувствовала, как нарастает паника. Даже если они преодолеют снег, который вскоре сделает восхождение к храму невозможным, Аасгод был слишком слаб, Зорика — слишком мала, и она — слишком напугана.
— Я могу умереть к утру, — сказал Аасгод.
— Пожалуйста, не говорите так. — Что она наделала? Ей не следовало соглашаться помогать Берису, не следовало вмешиваться. Я — проклятие. Берис бы не умер, если бы не я. Теперь Аасгод? Этого не может быть. Ало и Синь этого не допустят. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
— Это правда. Чего бы мы ни желали, это ничего не изменит.
Тиннстра перевела взгляд с Аасгода на спящую девочку. Она была такой маленькой. Если с Аасгодом что-нибудь случится, Тиннстра будет всем, что у нее есть. Бедняжка. Проклятие убьет и ее, если она останется на попечении Тиннстры.