— Нет. Нет. Нет.
— Отвези ее на судне в Мейгор. Останься с ней.
— Мейгор? Нет. Нет, я не могу этого сделать. На судне она будет в безопасности. Они отвезут ее к дяде, королю.
— Речь идет не только в том, чтобы доставить Зорику к ее дяде. — Аасгод проверил, что девочка все еще спит. Удовлетворенный, он продолжил: — Есть кое-что важнее, чем просто обеспечить ее безопасность. Что ты знаешь о магии?
— Только то, чему нас учили в школе. О, есть еще истории, которые нам рассказывали родители. — Слишком много историй о том, что было раньше. Легенды и небылицы о битвах добра со злом, о людях, которые могли бы быть Богами. Они пугали ее в детстве, вызывая ночные кошмары.
— Магия исходит из чего-то, что называется колодцем Чикара. Один из них был в пещерах под замком в Айсаире, месте, известном лишь немногим из нас.
— Кто такие «мы»? — спросила Тиннстра. Ей не понравилось, как это прозвучало. Аасгод говорил так, как будто он был жив тогда, но, если бы это было так, он должен был бы быть невероятно старым…
— Тысячу лет назад колодец был размером с озеро. Магия пронизывала все: воду, которую мы пили, пищу, которую мы ели, воздух, которым мы дышали. — Маг уставился на огонь. — Она была частью нас, частью нашей крови и наших генов. У каждого был дар, который проявлялся с наступлением половой зрелости, и мы праздновали каждое новое чудо. — Он взглянул на Тиннстру, и на мгновение показался таким же старым, как само время. — Затем дети начали рождаться без дара. Нам это казалось странным, но какое это имело значение, когда остальные из нас все еще были подобны Богам? Но лишенных магической силы становилось все больше с каждым новым поколением, пока те, у кого был дар, не стали исключением. Только тогда мы поняли, что источник иссякает. По мере того, как он иссякал, иссякали и наши силы. И, наконец, магия почти исчезла из мира.
— Но у вас есть магия. Я видела, как вы им пользуетесь, — сказала Тиннстра. — У Рааку она тоже есть. Есть и другие маги. И еще Избранные.
— Магия не то, что приходит ко мне само собой. Да, у меня есть дар, но мне нужна помощь, чтобы им воспользоваться. — Аасгод полез в карман и достал три пузырька с зеленой жидкостью внутри. — Это вода из колодца. Когда я выпиваю жидкость, я могу использовать магию, на короткое время. То же самое касается и других моих магов. Я не знаю как Рааку или Избранные получают свою силу, но мы полагаемся на это.
Тиннстра уставилась на флаконы, на жидкость внутри:
— Сколько у вас флаконов?
— Это последние три, которые у меня остались. Колодец пересох. Больше нет.
Паника и страх боролись внутри Тиннстры:
— Но должно же быть что-то еще, другой колодец, где вы могли бы пополнить свои запасы?
— В течении своей жизни я делал все возможное, чтобы найти больше колодцев Чикара. Мой собственный брат погиб, пытаясь найти другой источник.
— Ваш брат?
— Он умер более ста... сто двадцать лет назад. — Аасгод закашлялся и поморщился от боли. — Его звали Лаафиен. Он был моложе меня, но обладал гораздо большим талантом.
— Как он умер?
— Не знаю, честно говоря. Он отправился на поиски других колодцев Чикара и не вернулся.
— Мне жаль.
— Это было давно.
— И какое отношение все это имеет к Зорике?
— У Зорики есть дар.
— Дар?
— Впервые за более чем пятьсот лет родились двое детей со способностью использовать магию без необходимости в жидкости Чикара: Зорика и ее брат Гент. Я никогда не видел такого потенциала. Когда она подрастет, ее возможностям не будет предела. Она станет самым мощным оружием, которое у нас есть в борьбе с Рааку.
Тиннстра снова взглянула на девочку:
— Откуда вы знаете, что у нее есть эти способности?
— Вокруг каждого, кто может использовать магию или обладает потенциалом, есть аура уникального цвета, в зависимости от их способностей. Что касается Зорики, то вокруг нее плавает мириад цветов. Это довольно красиво.
— Я ничего не вижу.
— Как и большинство людей. Я могу видеть только после того, как выпью воду Чикара.
— А ее магия — ее силы, — они проявятся только тогда, когда она достигнет половой зрелости?
Аасгод кивнул.
— То есть через десять лет. К тому времени Рааку будет повержен. — Тиннстра какое-то время молчала. Все это было слишком тяжело для восприятия. — Верно? Когда Мейгор вступит в бой?
— Я не знаю, сможет ли их армия сдержать Рааку. Как только он положит на них глаз, они, вероятно, падут, как и любая другая страна.
— Тогда почему мы идем туда? Почему не куда-нибудь еще?
— Потому что там безопасно, пока. Дорнуэй пал. Чонгор пал. Больше нигде нет места, доступного и свободного от контроля Эгрила, и Зорике нужно где-то расти, где ее можно было бы обучать. Если Эгрил вторгнется в Мейгор до того, как ее силы проявятся в полной мере, тогда ее придется увезти в другое место, пока она не будет готова.
— Быть королевой?
— Быть воином.
— Но как? — спросила Тиннстра. — Если вы… если вы не... если вы не с нами… Я не могу…
— Одна из моих последних живых магов ждет в Мейгоре. Ее зовут Анама. Она знает о потенциале Зорики. Мне нужно, чтобы ты пообещала, что доставишь к ней принцессу.
— Кто-нибудь еще знает? Ее дядя?
— Нет. Это слишком большой секрет. Если Рааку узнает, он использует все оружие, которое у него есть, каждого солдата, чтобы ее убить. Мы уже потеряли ее брата. Мы не можем себе позволить потерять и ее. Если мы это сделаем, Рааку захватит мир.
— Он действительно настолько силен? Говорят, он сын Кейджа. Правда?
— Эгрилы верят, что даже Четыре Бога когда-то тоже были детьми Кейджа, так что в эту историю легко поверить. — Аасгод покачал головой. — В реальности? Я думаю, он похож на Зорику — одарен сверх всего, что мы когда-либо видели, и ему удалось использовать эту силу, чтобы превращать людей в невообразимых существ.
— Таких как Дайджаку?
— Да, — согласился Аасгод, — и гораздо хуже. У него есть и другие монстры, с которыми Джии еще предстоит познакомиться.
Тиннстра прикусила губу, чтобы сдержать крик, и посмотрела на Зорику:
— Она знает?
— Конечно, нет.
Тиннстра уставилась на спящего ребенка. Ей лучше не знать. На Тиннстру возлагались большие надежды, связанные с тем, что у нее был знаменитый отец, и она их не оправдала. Будущее мира зависело от Зорики. Как кто-то мог бы с этим справиться?
И это только в том случае, если Аасгод не умрет и Тиннстра сможет ее уберечь. Да помогут им всем Четыре Бога. Все это было слишком тяжело вынести. Ей хотелось кричать. Ей хотелось убежать. За свою жизнь она подвела всех, кто когда-либо от нее зависел. Она не хотела ответственности. Почему я? Почему я должна это делать?
Но она знала ответ на свой вопрос. Потому что я решила вернуться и спасти девочку. Я могла бы ее оставить тогда. Я мог бы ее оставить потом. Но я этого не сделала, потому что не могу. Ей нужен кто-то — и я все, что у нее есть.
29
Дрен
Киесун
Дрен сильно ударился о воду. Было холодно, так чертовски холодно, но он зажал рот, все инстинкты работали, чтобы сохранить ему жизнь. Вес стула, к которому он был привязан, тянул его вниз, в темноту. Он извивался и напрягался в веревках, но ничего не менялось. Паника вспыхнула в его груди.
Он тонул быстро. Об этом позаботился стул. Тени мелькали по его лицу, потревоженные его появлением. Он выпустил изо рта пузырек воздуха и наблюдал, как он устремляется к поверхности, забирая с собой немного жизни, когда почувствовал нарастающий гул в ушах.
Дно подошло с легким толчком, и он лежал там среди обломков и хлама, водорослей и камней. Холод мешал думать, и он чувствовал, как воздух прижимается к внутренней стороне его губ, стремясь вырваться из легких обратно на поверхность. Он выпустил еще один пузырек. Он ничего не мог с этим поделать. Ничто не могло это остановить.
Он не хотел умирать здесь, в темноте. Один. Забытый. Он хотел, чтобы кто-нибудь его спас, притащил обратно, сказал ему, что все будет хорошо. Он хотел свою мать. Он хотел... Нет. Он не был тем мальчиком. Он был волком, воином. Он будет сражаться до конца.
Он должен освободиться. Он должен жить.
Нож. У него все еще есть нож. Тот, что в ботинке. Тот, который нашли бы чертовы шулка, если бы потрудились обыскать его как следует. Надежда. Он провел каблуком по ножке стула, почувствовал, как ботинок сдвинулся, пошаркал по грязи, почувствовал, что ботинок сдвинулся еще немного. Разочарование смешивалось с гневом и боролось со страхом, когда он передвигал ногу на долю дюйма за раз. Краем глаза он увидел, как еще один пузырек драгоценного кислорода скользнул мимо его губ.
Темнота давила на него, когда потребность дышать вытеснила все его мысли, и грудь начало сводить спазмами, как будто ему нужно было откашляться. Я сейчас умру. С его губ сорвалось еще больше воздуха, унося с собой часть боли, и он наблюдал, как пузырьки поднимаются к поверхности, так далеко. Я сейчас умру.
Нет.
Усилием воли Дрен подавил панику. Что бы ни случилось, он будет бороться. Он не собирался умирать среди мусора в гавани. Он не позволит Джаксу победить. Он лучше него. Лучше, чем этот гребаный шулка. Он посмеется последним. Месть.
Он пошевелил ногой, почувствовал, как ботинок расстегнулся, нога соскользнула. Нож блеснул в иле. Если бы только не было так трудно думать. Его легкие горели от того малого количества воздуха, от той малости жизни, которая у него осталась.
Он крутанул стул, пытаясь подобраться поближе к лезвию, его пальцы отчаянно тянулись к нему. Его грудь свело судорогой. Всего этого было слишком много. Больше воздуха вылетело из его губ. Давление ревело в голове. Он сдвинулся еще на дюйм, и еще. Почему бы не умереть? Кто будет скучать по нему? Почему он сражается? Лучше присоединиться к своим матери и отцу. Лучше сдаться…
...Он прикоснулся к лезвию. Сильное. Крепкое. Острое. Обхватил пальцами рукоять. Почувствовал заключенную в ней силу. Жизнь и смерть. Его жизнь. Он повернул нож так, чтобы лезвие могло работать с веревкой.