— Что?
— Самый счастливый миг — когда они ломаются. Тот момент, когда их мужество исчезает и становится слишком очевидной безнадежность их положения.
Джакс закашлялся кровью, попытался открыть глаза. Он хотел сказать что-нибудь, чтобы показать, что слова этого человека были ложью, но у него не было сил. Он держался за свой рассудок кончиками пальцев.
Дарус наклонился еще ближе, чтобы прошептать Джаксу на ухо:
— Знаешь, моя сила лечит не только порезы и царапины. Ты бы хотел, чтобы тебе вернули руку?
Джакс попытался отдернуть голову, борясь с путами.
— Позволь мне показать тебе, — пропел Дарус.
Магия запульсировала, сильнее, яростнее, чем раньше. Она прокатывалась по телу Джакса, волна за волной, разбиваясь об обрубок его руки. Раскаленная добела. Осколки, иглы и лезвия боли. Страшной боли. Безжалостной. Беспощадной. Он чувствовал, как это работает, чувствовал, как что-то растет. Джакс не хотел смотреть, но Дарус повернул его голову, открыв глаза Джакса пальцами.
Культя двигалась с каждым толчком, обретая очертания, обретая форму. Кости выступали сквозь кожу, вены и артерии медленно прокладывали себе путь, преследуемые кровью и плотью. У Джакса не было слов. Только боль, только ужас. Это было чудовищно, мерзко, но оно все равно росло. Боль разрывала Джакса на части. Магия сожгла саму его душу. Он молился, чтобы Синь забрала его, надеялся, что его сердце разорвется от напряжения, умолял ее положить всему этому конец, но его Боги не имели власти в этой комнате.
Рука росла. Рука младенца, мягкая и пухленькая. Затем рука ребенка. Она становилась старше на год каждую секунду, обретая форму, набирая длину. Вылезали волоски и развивались мышцы. Изгибаясь, поворачиваясь. Пальцы подергивались при каждом спазме боли, сотрясавшем его тело. При каждом ударе пульса.
Дарус отпустил его. Джакс, совершенно обезумевший от боли, сначала этого не понял. Затем его крики замерли в пересохшем горле, и он в ужасе уставился на свою новую руку. Она двигалась, когда он этого хотел, пальцы повиновались его командам. Какую бы боль он ни перенес, он снова был цел. Мужчина. Он мог бы рассмеяться сквозь слезы, почувствовать небольшой прилив радости в этом страдании.
— Итак, где мы найдем Зорику? — спросил Дарус.
Джакс посмотрел на него с гневом и ненавистью. Он пережил боль и агонию и в итоге получил свою руку обратно. Даже если он умрет в этой комнате, он победил.
— Пошел ты нахуй, — выплюнул он.
Дарус повернулся к сестре:
— Подержи руку.
— С удовольствием, — ответила Скара.
— Нет! — закричал Джакс. Он крепко прижал руку к своему телу, изо всех сил стараясь сохранить ее в целости, когда Избранная схватила ее и заставила вытянуться через стол. Рука все еще была слабой и недоразвитой — не ровня рукам Скары. Она выпрямила ее, прижала к столу. Дарус взмахнул мясницким ножом.
— Пожалуйста, нет, — взмолился Джакс.
Дарус рубанул вниз, через бицепс.
— Верхняя кость руки совсем не похожа на бедренную кость, — сказал он, работая. — Гораздо легче разрезать. — Он снова рубанул по руке. — Не очень-то легко, конечно — просто легче.
Джакс орал, визжал и проклинал.
Потребовалось еще три попытки, прежде чем нож вонзился в деревянный стол.
Еще больше крови. Еще больше боли.
Дарус поднял руку.
— Жаль терять ее так скоро. — Он отбросил руку в угол. — Начнем сначала?
Кровь хлынула из раны, заливая пол, стол, Джакса. Ее было так много, но все, что Джакс мог делать, это смотреть на отрубленную руку в углу. Она вернулась к нему. Он был целым. И теперь она снова исчезла. И боль... боль… Он крепко зажмурил глаза, пытаясь проглотить агонию, но она была подобна пожирающему его огню. Это было невозможно сдержать.
— Куда направляется Зорика? — спросил Дарус.
Джакс почувствовал, как тьма зовет, царапая края его зрения, когда пламя начало угасать. Все было кончено. Его тело достаточно пострадало. Время присоединиться к сыну, жене, друзьям.
— Мы мертвые... — прохрипел он.
— О нет, это не так, — сказал Дарус, сжимая череп Джакса и вливая свою силу в шулка. Джакс боролся с этим, брыкаясь и крича, пытаясь разорвать хватку монстра, но с таким же успехом он мог пытаться остановить движение солнца. Он чувствовал, как раны заживают, затягиваются, кровь вновь наполняет его вены, темнота отступает. Он резко открыл глаза и увидел, что Дарус пристально смотрит на него:
— Добро пожаловать обратно, мой друг. Все еще чувствуешь себя храбрым?
— Ты абсолютное зло, — сказал Джакс.
— Сказала корова мяснику. — Дарус взял Джакса за новую руку.
Рано или поздно все ломаются.
После того, как Дарус отрубил ему руку в третий раз и отрастил ее в четвертый, Джакс рассказал им все. О мысе Раскан, о времени прибытия судна, о том, сколько людей он отправил на помощь Зорике, о каждой мелочи, которую он знал. Он признался сквозь слезы и всхлипывания, сломленный человек. Неудачник. Предатель. Он был покрыт собственной грязью, собственной кровью, собственным позором. Он подвел всех и все, во что верил.
— Заставь его замолчать, брат, — сказала Скара.
Джакс поднял глаза и увидел, что они оба смотрят на него с отвращением:
— Пожалуйста, я все тебе рассказал. Убей меня. Умоляю тебя, убей меня.
Дарус рассмеялся, как будто это была самая смешная вещь, которую он когда-либо слышал:
— Убить тебя? Убить тебя? Зачем нам это делать? Ты ответил только на один вопрос из многих, которые у нас есть. Когда у нас будет Зорика, мы вернемся, чтобы спросить еще, и сможем веселиться снова и снова.
Джакс закричал.
Они оставили его в камере в подвале. Тела Кейна и Кары и три только что отрубленные руки были с ним. Он плакал в темноте. Живой и невредимый, но проклятый навеки.
55
Яс
Киесун
Яс и Грис пробирались по крышам, перепрыгивали через низкие разделительные стены, ныряли под водные башни и поднимались на следующую крышу. Они держались низко, чтобы кружащие сверху Дайджаку их не заметили. Яс ненавидела оставлять Малыша Ро, хотя и знала, что у нее не было выбора. Если бы она осталась, они все были бы мертвы. Разделение означало, что у каждого был шанс. Внизу, на улице, Черепа устроили хаос, обыскивая дом за домом, но пока никто не пришел обыскивать крыши. Они достигли конца квартала почти слишком быстро.
— Что нам делать теперь? — спросила Яс.
Грис указал на крышу на другой стороне улицы:
— Мы прыгаем.
Яс посмотрела туда, куда он указывал, и на расстояние между зданиями. Расстояние было небольшим. Она знала, что на земле легко могла бы прыгнуть на это расстояние. Черт, это выглядело так близко, что она почти могла перешагнуть через щель. Но потом она посмотрела вниз. Падение с высоты трех этажей. После такого падения она не встанет.
— Я не могу этого сделать. У меня никогда не получится.
— Это единственный путь, — сказал Грис. — Щель не такая большая, как кажется.
Яс покачала головой, отступая от края:
— Должен быть другой путь.
— Нет.
— Мы можем спуститься по лестнице. Спрятаться в некоторых комнатах, которые Черепа уже обыскали.
— Нас поймают, если мы это сделаем. — Грис взял ее за руку и потянул к краю крыши.— Заберись на стену, взмахни руками и прыгни. У тебя все получится, обещаю.
Грохот выбиваемой двери эхом разнесся по лестничной клетке, сопровождаемый криками и тяжелыми шагами. Черепа приближались.
— Пожалуйста, Яс. Не становись трусихой сейчас. Не после всего, что ты сделала.
— Ты иди первым, — сказала Яс. — Покажи мне. Если это так просто — покажи мне. — Что угодно, лишь бы выиграть время, прежде чем ей придется прыгать.
Крики стали громче. Еще одна дверь была выбита. Закричала женщина.
— Ты должна последовать за мной, — сказал Грис. Он вскарабкался на стену, оглянулся на Яс, как будто собирался что-то сказать, но потом передумал. Он согнул колени и прыгнул через пролом, размахивая руками, чтобы увеличить инерцию.
Яс отвела взгляд, уверенная, что он упадет, и не в силах смотреть, как он умирает. Но не было ни крика, ни глухого удара, когда его тело должно было удариться о землю, только шарканье ботинок по камню.
— Давай. — Грис махнул ей рукой, как будто это могло рассеять ее страхи. Она никак не могла перепрыгнуть через щель. Хотя Грис был в два раза старше ее, он был солдатом; его учили делать такие вещи. Яс была матерью-одиночкой; все, что у нее было, — это инстинкт, который подсказывал ей не прыгать.
На другом конце ряда открылась дверь. Черепа на крыше! Они могли увидеть ее в любой момент.
– Яс, прекрати ссать — прыгай! – прошипел Грис.
Не обращая на него внимания, Яс бросилась к двери, ведущей в здание. Она вошла внутрь, посмотрела вниз по лестнице — Черепа поднимались. Она была в ловушке.
Она вернулась наружу. Грис все еще был там, все еще ждал, но теперь он тоже был напуган. Она видела это по его лицу. Черепа схватят их обоих, если она не прыгнет. Она снова посмотрела за край, и ее желудок скрутило. Она не могла этого сделать:
— Иди! Не жди меня.
Грис вскарабкался на стену:
— Я возвращаюсь. Я тебя не оставлю.
— Нет! Не будь глупцом. Они поймают нас обоих. Я спрячусь.
Он посмотрел на нее, не желая оставлять ее, не желая, чтобы его поймали. «Черт. Черт». Он спустился со стены, приняв решение и качая головой. «Не попадайся». А потом он ушел. И Яс осталась одна на крыше, Черепа надвигались на нее со всех сторон.
— Ты идиотка, Яс, — прошептала она себе. Она осмотрела крышу. Там валялась пара стульев, но больше ничего не было. Спрятаться негде.
Топот ботинок Черепов становился громче по мере того, как они поднимались по лестнице. Остальные в дальнем конце террасы пока были вне поля зрения, но ненадолго. Что она могла сделать? Она не могла сдаться.
И тут она увидела это, прямо перед собой. Водная башня. В каждом доме на террасе была такая. Она могла бы спрятаться внутри, пока не станет безопасно выходить.