«Черт возьми, — думает он, — эти русские, кажется, сильнее, чем можно было предполагать...».
В Москве, в Ленинграде, в Киеве — всюду, во всех городах и селах Советского Союза музыка, фейерверки, песни... Салют в честь победителей! Вечная слава погибшим за Родину героям! Матери! Жены! Обнимайте вернувшихся сыновей, мужей. С этого дня никто не стреляет, никто не падает, сраженный осколком снаряда, никто не идет в атаку, не прыгает в окопы противника, никого не несут на обагренных кровью носилках, никто с самолета не сбрасывает бомбы, нигде не звучит команда: «Огонь!».
Сколько радости! Пляшут на улицах. Обнимаются и поздравляют друг друга. До какого дня дожили! Будь она проклята, эта война! Никогда бы ее не было!
В этот день, когда вместе с нами ликовал весь мир, радовались все народы, праздновали Нью-Йорк и Лондон, Париж и Рим, в этот самый светлый день победы и водворения мира трафаретная Мэри — доверенная машинистка в одном почтеннейшем американском учреждении — переписывала начисто проект ассигнования изрядной суммы долларов на расширение диверсий в стране социализма. Наманикюренные пальчики стандартной квалифицированной машинистки быстро порхали над клавиатурой. Мэри не задумывалась над смыслом и содержанием печатаемого документа. Аккуратно выполнив работу, Мэри скушала сандвич, покрасила губки и вручила отпечатанное секретарю Селвину Хопкинсу, который незамедлительно отнес этот постыдный документ своему шефу.
У каждого свои радости и свое отношение к жизни. Шеф с явным удовольствием перечитал это недвусмысленное произведение, и бумага двинулась по восходящей линии и была вкратце передана своими словами неким магнатам финансового и промышленного капитала.
Народы ликовали. Народы радовались окончанию кровавой бойни. А для некоторых дельцов война или подготовка войны, столкновение или провоцирование столкновений — это бизнес, это сверхприбыли, это новые и новые миллионы долларов, плывущие в их карманы.
Мак Клипс, король танкостроения и поставщик атомного оружия, требовал увеличения суммы ассигнований и советовал не скупиться. Разбогатевший на заказах сверхскоростных истребителей и сверхмощных летающих крепостей, сверхмиллиардер Джордж Давидсон рекомендовал во избежание лишних расходов просто сбросить атомную бомбу на Москву, без всяких разговоров.
По всем направлениям, во все страны света везли товары, изготовленные Клипсом и Давидсоном. Строились военные базы, заключались военные союзы, сооружались аэродромы. Работа кипела. И вся эта обстановка мало напоминала мирные дни.
В этот период в числе других специалистов по части заговоров был послан в Европу и полковник Роберт С. Патридж, отличавшийся бесцеремонностью в выборе средств. Он был достаточно богат, чтобы всем существом ненавидеть коммунистов, и достаточно опытен, чтобы наладить по-деловому грязную подрывную работу. Он отлично знал свое дело, был хитер, изворотлив и совсем не глуп, хотя и прикидывался простаком. В Пентагоне и других государственных органах США полностью оценили все эти качества Патриджа.
Не успели взлетевшие вверх огни фейерверков в ознаменование победы над фашизмом, вспыхнув голубыми звездами, упасть на землю, а уже разрабатывались планы, как по глухим тропам и безлюдным зарослям направить к советской границе первых наемных убийц, отравителей и шпионов. Они не очень трепетали за свою судьбу, эти двуногие твари с обтекаемой совестью, так как в случае неудачи в одном месте рассчитывали перекинуться к другому империалистическому хищнику, предавать всех и каждого, пока кто-нибудь не догадается приговорить их к расстрелу.
Может быть, самое страшное в наше время — даже не чудовищный разгул хищников, которые захлебываются сверхприбылями, даже не виртуозность в изобретении средств массового истребления, не угрожающий нанесением ущерба всей человеческой культуре размах подготавливаемых войн. Не страшнее ли этого — растлевающее действие самого империалистического мышления, его цинизма, еще не виданных доселе образчиков продажности, подлости, выродившихся наконец просто в бандитизм?!
И уже допрашивал советский генерал-лейтенант Павлов некоторых таких «деятелей».
Их брали иногда сразу же, иногда спустя некоторое время, чтобы выяснить их связи и раскрыть их явочные квартиры. Жизнь шла. Восстанавливались в стране разрушенные здания, заново отстраивались сметенные войной села, города, гидростанции, заводы. Леса очищались от мин, поля — от осколков. И новые гигантские стройки возникали на советской земле. А незримая, приглушенная — шла напряженная борьба со всеми вражескими попытками строить нам козни, если не остановить, то хотя бы замедлить поступь коммунизма.