Так настал новый май, май 1946 года. Он застиг полковника Патриджа при исполнении прежних его обязанностей, в хлопотах и заботах...
Но не будем забегать вперед и предоставим читателю собственными глазами посмотреть на этого толстого «джентльмена», на этого полководца, командующего на фронте так называемой «холодной войны».
2
Вместительный и уже изрядно запыленный «Гудзон» несся по шоссе Франкфурт-на-Майне — Базель. Это был первый послевоенный год, первая весна без артиллерийских залпов, без завывания сирены воздушной тревоги.
В кабине на заднем сидении развалился грузный человек. Глаза его были закрыты, из-под густых сизых усов торчал огрызок потухшей сигары, и пепел от нее медленно осыпался ему на живот и колени.
Очень юный и очень хорошенький шофер в защитного цвета рубашке с короткими рукавами вел машину, сунув руки в карманы и прижимая баранку правым коленом, что считалось особым шиком и удальством. Он то насвистывал, то напевал песенку о какой-то рыжей Кэтрин из Дакоты и изредка оглядывался назад, на спящего. Юноше хотелось поделиться с кем-нибудь своим превосходным настроением, сложившимся из молодости, весны и быстрой езды.
Стрелка спидометра подползла к цифре 90. За боковыми стеклами проносились назад два зеленоватых свистящих потока.
Шофер пел все громче и громче, наконец не выдержал, крутнул рычажок, и стекло, отделяющее место водителя, поползло вниз.
— Хэлло, Гарри, что там случилось? — спросил офицер, просыпаясь и выплевывая огрызок сигары себе под ноги.
— Весна, сэр! Просто изумительная весна! — воскликнул водитель, улыбаясь во всю свою юную веснушчатую физиономию.
— О’кэй. Когда будем проезжать Базель, купите хорошего шоколада. Но только обязательно швейцарского.
— Я думаю, сэр, что в Швейцарии продают именно швейцарский шоколад?
Офицер презрительно фыркнул.
— «Дулитл и Смедли» торгуют во всем мире швейцарским шоколадом! Но он только так называется, Гарри, — сказал он нравоучительно, зевнул и добавил: — Поднимите стекло и ради вашей почтенной матушки дайте мне спать.
— Слушаю, сэр, — дрогнувшим от обиды голосом сказал шофер и, подняв стекло, получил полную возможность наслаждаться весной в гордом одиночестве.
А весна 1946 года была действительно прекрасна. Она врачевала истерзанное войной тело Европы, как нежная, заботливая сестра. Звенели весенние потоки, весело наполняя воронки от снарядов и бомб. Теплые дожди омывали брошенные окопы, в потоках звенящей воды уносили слежавшийся пепел, обуглившиеся лохмотья и кровь, ставшую темно-коричневой, как сепия. Дули ветры, и впервые за последние годы к свежим ароматам пробуждающейся природы не примешивались тяжкие запахи войны. И люди, выходя из жилищ, дышали полной грудью и радостно узнавали почти забытые вещи: звонкую песню жаворонка, запах тополей, нежную скромность фиалок на лесных полянах.
В легких одеяниях весны даже разбомбленные города, сожженные до печных труб деревни и утрамбованные танками поля не казались столь безобразными. Даже Лидице, безжалостно растоптанная фашистскими сапогами, встречала май стеблями травы, пробившейся сквозь золу и пепел. А на северной окраине Европы, в фиорде Люне, волны Ледовитого океана неустанно бились о базальт отвесных скал. Под лучами заходящего солнца черные валы багровели, а вскипающая на их гребнях пена принимала ярко-алый оттенок. Тогда казалось, что это кровь, пролитая войной.
В эту весну миллионы Жанов, Гансов и Томасов свято верили, что так же, как за зимой пришла чудесная, полная запахов весна, так за большой и жестокой войной придет прочный мир.
Вдохновляли вести с Востока: русские дружно застраивали выжженные дотла города, быстро залечивали раны. О русских даже писали, что они намерены заново возвести бессмертный город на Волге. Да, да, тот самый легендарный Сталинград, который, казалось, был стерт с лица земли. Но русские решили сделать его еще красивее, еще обширнее, чем он был, сделать его памятником победы над войной.
В общем, война — совсем не веселая штука и совсем не походит на то, что пишут в книгах. Шоферу Тэрнеру двадцать два года, а он уже знает, что такое разрывы пятитонных фугасок, что такое кинжальный пулеметный огонь... Благодарение господу, фашистов и их взбесившегося фюрера удалось прикончить. Есть на свете штат Нью-Джерси, а там городок Пассаик с маленьким домиком, покрашенным суриком и охрой. И Гарри никак не может понять, почему появление в Белом доме его тезки — Гарри Трумэна — может помешать ему вбежать на террасу желтого домика и обнять маму, отца, сестренку Джен, а потом, не дожидаясь праздничного обеда с обязательным яблочным пирогом, пойти к Мак-Грави и... ну, хотя бы просто посмотреть на гордячку Маргерит, которая, наверное, стала еще красивее... Что же касается весны, то, честное слово, в Нью-Джерси она ничуть не хуже швейцарской!