— Мне жаль, — сказала Алеста.
— Врешь, — ровно сообщил Нивен. — Опять.
И отлепился от стены. Очень медленно — будто прежде, чем делать шаг, решил проверить, как устоит на ногах. Бросил взгляд на дверь, потом — снова на Алесту. Будто решался на что-то.
И она тоже решилась.
Сказала очень тихо:
— Прости меня. И делай, что надо.
Зверь вскинулся, глянул ей в глаза, с равнодушной тоской во взгляде. Ему было все равно сейчас. Только пробормотал:
— Может, мне выйти, пока вы тут отношения выяснять будете?
— Оставайся, — ровно ответил Нивен. — Нечего выяснять.
Сделал шаг к двери, пошатнулся, но устоял на ногах и сделал еще шаг.
— Да куда ты опять идешь?! — все с той же тоской, но теперь еще и со злостью рыкнул зверь, вскочил и ударился головой об потолок. — Что ты собираешься делать?! — Догнал Нивена у самого порога, втиснулся между ним и дверью. — Ты можешь остановиться на секунду и подумать?! Куда тебе идти? Ты же снова шатаешься, идиот!
Алеста все еще старалась не дышать. Иначе вздохнула бы: ей очень хотелось, чтоб Нивен поскорее вышел прочь. Чтобы больше не видеть его никогда.
— Опять? — тихо спросил Нивен. — Опять мешаешь пройти?
Попытался оттолкнуть его, но зверь не оттолкнулся. Алеста подумала, что Нивен не убил ее тут же, на месте, вероятно, лишь потому, что сил у него действительно не осталось.
— Пропусти! — повысил голос Нивен.
И Алеста утвердилась во мнении: это не Нивен. Это незнакомое существо, очень похожее на Нивена, но это не Нивен. Нивен не злится. И не кричит. И никто в здравом уме не станет пытаться его удержать рядом с собой. Выгнать — да. Но не удержать.
А Нивен выдохнул и привычно холодно, безразлично добавил:
— Я не смогу помочь, Шаайенн. Как не смогла она. Никто не сможет. И не захочет. Уйди. С дороги.
И будто обретя силы после этих слов, отстранил таки его от двери. Вышел уверенно, ровно держа спину. И даже почти не шатаясь. Зверь обернулся, бросил на нее растерянный взгляд, скользнул тем же взглядом по дому. Остановился на мече, будто забыл о нем, но вовремя заметил — подхватил. Потом снова глянул на Алесту. Ухмыльнулся и сообщил:
— Ты ставила на меня, детка.
— Ч-что?
— Если бы ты думала, что он меня победит, зачем тогда напомнила, что стоит приберечь одежду? Нет, ты знала, что я смогу победить, и что после она мне пригодится.
Подмигнул ей, вышел на порог и захлопнул за собой дверь. Алеста подумала, что это существо невозможно сломать. Глубоко вздохнула — и морок наконец слетел вместе со вздохом, рассыпался у ее ног.
Дряхлая старуха медленно опустилась на лавку.
— Нам лучше держаться вместе, — глухо, как сквозь сон, услышала голос зверя.
Шаайенн. Мягкое, теплое, шепчущее имя.
И тишина вместо ответа от Нивена.
— Потому что в последний раз, когда мы разделились, нас пытались натравить друг на друга.
— Разделились? — спросил Нивен.
— Вот возьму и тоже начну через слово переспрашивать!
— Мы не разделились. Мы не действовали сообща. И не будем. Я ухожу из Нат-Када.
— А я, по-твоему, планирую тут достопримечательности изучать? — и сочувственно, в ответ на взгляд или жест. — Длинное слово, да?
— Четыре, — сказал Нивен. — Четыре рога. Одна пара здесь. Вторая…
— Может, у тебя со страху в глазах двоилось?
— …здесь.
Голоса удалялись, и Алеста уже не разбирала слов. Слышала только, как Нивен сказал что-то о луке, а Шаайенн — о разбросанном по всему Нат-Каду оружии. И думала о том, что ей не стоило отдавать ребенка. Ни Бордреру, ни кому-либо еще. Даже если он никогда и не был ребенком.
А теперь — поздно. Теперь для всего — поздно.
А еще повторяла про себя, на языке катала мягкое имя: Шаайенн. И вспоминала, как дневной свет играл с его волосами, и те сверкали в лучах. И глаза у него сверкали, горели, и в них было гораздо больше жизни, чем во взглядах всех существ, что встречала на своем пути. Гораздо больше жизни и немного яда.
Она накинула еще один морок. Просто так. Потому что старухе не пристало быть влюбленной. Даже в существо, которое очевидно намного древнее ее самой. Просто страдает проблемами с памятью.
Глава 47. Мертвые
Тейрин сел на ложе, выхватив из-под подушек кинжал. Судорожно вдохнул воздух, и еще, и еще, пытаясь надышаться, потому что он снова задыхался во сне, и было страшно, и что-то грохотало, и только потом он понял — грохотало не во сне, здесь, в Нат-Каде.
А сейчас он впервые увидел ее — высокую белую тень у окна. Прозрачную, светлую.