И задохнулся во второй раз. А она полуобернулась к нему и тихо заговорила, и впервые голос прозвучал не в голове - в его комнате.
— Затхэ, — сказала Сорэн. — Я думала, тьма приближается в лице Лаэфа, но это — Затхэ. Меня обманули.
“Думала, тьма приближается? — подумал Тейрин. — А как же “ничего не бойся, мальчик, я знаю, что делаю”? Ждала Лаэфа — и мне не сказала?”
А еще он услышал в ее чистом голосе легкую горечь разочарования. Едва заметную, но Тейрин всегда умел хорошо слушать. И трезво мыслить. Даже проснувшись посреди ночного кошмара и обнаружив себя еще в одном.
Тейрин поднялся и решительно направился к двери. Подхватил плащ со спинки кровати, набросил на ходу.
***
Плащ летел, струился за ним и, поворачивая за дверь, Тейрин легким привычным движением отбросил его назад. И тот послушно скользнул следом, как Эрхайза за Лаэфом.
Сорэн смотрела уже не в окно — ему вслед.
Она ведь и правда чувствовала Лаэфа рядом, не это отродье — самого Лаэфа. А с этим... даже играть не интересно. Послать вслед дикого даарского охотника — и пусть разбирается.
Но Ух’эр-то каков! Мерзавец. Лживая гадина. Весь в старшего брата.
***
Ух’эр пришел тогда к ней — когда с Затхэ было покончено — он пришел. Сорэн сидела у окна, перебирала лучи света, глядела сквозь них, слушала пение птиц, а он, гадость, как-то пролез, и ни один луч его не коснулся, пока сам того не пожелал. Оказался рядом — и не почувствовала.
Поднял ладонь, и лишь тогда она увидела, как он сидит на мраморном крыльце, как сам ладонь под лучи подставляет и внимательно глядит на них, а те проходят сквозь. Ух’эр не отбасывает тени — может, потому так тянется к Лаэфу, чтоб хоть какая-то тень рядом была.
— Странно, что брат боится их, — хмыкнул он, проворачивая ладонь. Покосился на Сорэн хитро, добавил. — Их ведь нет на самом деле. Не ухватишь, не укусишь.
И оскалил зубы в кривом оскале. А потом рассмеялся неожиданно, откинув голову назад. И как часто бывает, когда видишь что-то в лучах впервые, Ух’эр увиделся ей совсем другим.
Сейчас он казался не безумным — счастливым. Хотя потом, гораздо позже, она поняла: это не глаза его сияли, они отражали сияние Ирхана.
Но тогда она подумала: а если он останется здесь надолго? Если согреть его лучами, если обнять теплыми ветрами, — починит ли это его? Исправит ли? Ей показалось, ему тут может быть спокойно. А пару веков в покое — не принесут ли такую нужную ему передышку от вечного безумия?
Пару веков покоя и света. И никаких отравленных змей под ногами.
— Ты пришел сказать о Затхэ? — мягко спросила Сорэн. Подошла. Он оборвал смех внезапно, сжался, смотрел настороженно. Будто боялся, что она ударит.
“За что же мне тебя бить? — удивилась Сорэн. — Ты на моей стороне. Ты должен знать, мальчик, своих союзников я не трону. И никому не дам в обиду. Перейдешь на мою сторону — больше никогда не увидишь змей”.
Ни змей, ни монстров.
— Затхэ больше нет? — спросила она.
— Затхэ больше нет, — отозвался Ух’эр, вновь поменявшись. Теперь едва заметно ухмылялся, глаза щурил, будто свет внезапно стал мешать на нее смотреть. А ухмылка была не его. Неуверенной и слабой.
— Докажи, — Сорэн села рядом и положила свою ладонь поверх его руки. Заглянула в глаза, и он медленно развернулся к ней. Улыбнулся неожиданно широко, рванул за собой за руку, вскакивая, и перед их ногами разверзлась бездна.
— Что ты… — начала она.
— Доказываю, — шепнул ей Ух’эр и потащил за собой.
***
Царство мертвых было темным. Серым.
Тут было тихо, и слуги Ух’эра, сновали по черным дорогам бесшумными бесцветными тенями. Он покосился на нее, хитро подмигнул и приложил палец к губам. Потянул за собой.
Вперед по дороге и вдруг — снова вниз, в еще одну бездну.
И там, в замурованных наглухо подвалах, показал клетку, что стояла в самой глубине. А в клетке — исполосованное, разодранное тело монстра.
Посмотрел в глаза, внимательно и неожиданно серьезно.
И Сорэн почудилось: впервые видит настоящего Ух’эра. Безо всех его бесчисленных масок. Потом она узнала: она видела очередную маску. Потому что все, что есть у Ух’эра, — это маски. Все, что есть от Ух’эра, — это маски.
Сейчас у него был твердый взгляд. И мягкие губы. И тихое дыхание.
***
Она не могла спасти Лаэфа, потому что Лаэф — тень. Но этого, живущего в бесшумных тенях, но настоящего, она может вырвать из них. Унести в мир, где поют птицы и можно играть с лучами Ирхана. И Ирхан признает его, рано или поздно, но признает.