Впереди вскрикнули дважды, и Йен тут же почуял тягучий запах крови.
А потом из темноты хрипло рассмеялись и почти ласково протянули:
— Ни-иве-ен…
Голос тотчас же рассыпался бесконечным эхом. Говоривший знал, где стоять, чтобы сбить с толку того, кто ориентируется на слух. Эльф выстрелил еще раз. В ответ ему снова засмеялись. Мягко заговорили:
— Ходили слухи, что ты сдаешь, но чтоб настолько, мальчик… — и совсем уже сочувствующе. — Ты умираешь, Нивен? Ты ведь и так прожил слишком долго...
Нивен выпустил еще одну стрелу. И еще одну. И еще. Скупыми, короткими, рублеными движениям. И каждый раз в ответ лишь смеялись.
После очередного выстрела Нивен шагнул было вперед, на голос, но Йен остановил: ткнул пальцем в плечо и тут же отдернул руку. На этот раз эльф даже не попытался его зарезать. Только круто развернулся и уставился в глаза. И впервые за все время общения с эльфом Йен увидел, что его взгляд может иметь выражение. Нет, он был все таким же, мертвым и тусклым, но злым, полными ледяной ненависти.
"Ого, — подумал Йен, — значит, мы умеем злиться... Серьезно так злиться..."
Нивен моргнул, возвращаясь в свое нормальное отсутствующее состояние, и в очередной раз вопросительно изогнул бровь. Йен осторожно взялся за верхнее плечо его лука и медленно потянул на себя. Нивен вскинул на этот раз обе брови, но вцепился в оружие, дернул к себе. Йен снова потянул, Нивен — опять дернул.
Йен ткнул пальцем в собственный нос — мол, я же чую, куда стрелять.
— Ниве-ен, — протянули тем временем впереди, — выходи, тва-арь…
Нивен снова рванулся было на голос, но Йен продолжил удерживать лук. Нивен раздраженно хлопнул его по руке. Йен вскинул ладонь, потом — сжал кулак оставляя указательный палец: внимание.
— А это не Нивен! — громко сказал он. — Здрасьте!
Там замолчали, Йен решительно рванул на себя лук, и Нивен все-таки отпустил, кажется, тоже растерявшись. Дернул плечом, но вынул из колчана стрелу и протянул ее Йену, приглашающе кивнул, мол, давай, покажи, что можешь.
— Кто бы ты ни был, Нивен с тобой, — отозвалась темнота впереди, обдумав услышанное, — я знаю его стрелы. И мы можем договорить…
Йен вскинул лук, отпустил натянутую тетиву, и оратор закончил фразу хрипяще-булькающим звуком. Нивен тихо хмыкнул. Как показалось Йену, удивленно. Йен и сам готов был удивленно хмыкать. Он выстрелил по наитию, почти не целясь. К тому же он никогда не был хорошим стрелком. Даже по сравнению с Рэем и охотниками. Куда уж ему до эльфов. Если и стрелял в Дааре, то только ради интереса и только под настроение. И не по живым мишеням. Ему в целом претило развлечение охотой.
И теперь он начал понимать, почему.
А еще начал понимать, что одним лишь везением да помощью добрых людей уже невозможно оправдывать то, что он до сих пор жив.
“Шаайенн не попал бы в цель, — определил он. — Вопрос: кто сейчас в нее попал? Неужели оно и правда во мне всегда? С другой стороны, если оно за меня нюхает, почему бы ему и не начать за меня стрелять? Хоть что-нибудь полезное пусть делает…”
Он не вовремя задумался и поздно осознал, что остальные противники подошли слишком близко. Но тут наконец сработали эльфийские инстинкты, и прежде, чем Йен успел сказать что-нибудь, Нивен с тихим шорохом вынул мечи из ножен за спиной, легко крутнул их в руках и шагнул в темноту. А через мгновение Йен услышал звон, хруст и сдавленные всхлипы. В нос ударила новая волна запаха крови.
Слишком близко, слишком сильный запах.
Все смешалось.
Он отступил на несколько шагов назад, поднял лук, удерживая, как дубину, и напряженно всмотрелся вглубь пещеры.
— Не дергайся, принц, — холодно приказали оттуда. — Путь свободен.
Йен неопределенно фыркнул, опустил оружие и двинулся вперед. Нивен стоял на колене возле одного из убитых противников, старательно вытирая об него меч. Убивал он эффективно, следуя тем же правилам, о которых рассказывал Рэй, когда все еще надеялся увлечь Йена охотой. У одного покойника была перерезана глотка, второму вогнали в глазницу кинжал. Йен протянул Нивену лук, присел возле второго, взялся за рукоять кинжала, чтобы помочь достать, и вдруг с удивлением заметил рядом с ним третьего, тоже уже не подающего признаков жизни.