— В Дааре был убит первый монстр. Он напал на людей, и я убила его. Из капель его крови родились другие. Но, мальчик, я убила монстра. Думаешь, я не справлюсь с каплей его крови?
— Как ты его убила? — спросил Тейрин. Иногда он задавал слишком много вопросов и этим был очень похож на него. На первого монстра.
На Затхэ.
— Пронзила сердце, — ответила Сорэн. — Любое чудовище можно убить, если знаешь, где его сердце.
— Тебе жаль его? — спросил Тейрин, и голос его изменился.
— Нет, — честно ответила Сорэн. — Он заслужил эту участь.
Глава 32. Затхэ
— В легенде не было ничего о его смерти, — хмыкнул Тейрин по долгому размышлению. — Там говорится, он до сих пор жив и продолжает плодить новых монстров.
Стояла бы Сорэн перед ним, сверлил бы сейчас взглядом ее, а так — напряженно глядел в окно, будто распахнутые ставни могли ответить. Врет или нет?
— Ты помнишь легенду, — сообщила очевидное Сорэн, и в ее голосе Тейрину почудилась мягкая улыбка. — Ты уже так много всего знаешь...
Да, он знал. Легенды он знал наизусть. Как не знать, если приходится иметь дело с одной из них живьем? Не во плоти, просто живьем. Пока не во плоти.
Пока.
***
Эйра завидовала отцу своему, творящему зверя и птицу и человека. Говорила:
— Чем хуже я, истинная, любимая дочь его, ведь кто как не любовь будет любим?
И птицы пели, и яблони склоняли ветви, и Ирхан гладил ее волосы, впитавшие его свет, соглашаясь.
Но все сотворил уже Д’хал, не осталось Эйре ничего. Как бы она ни старалась — никто не сошел с белых ладоней на мягкую землю.
И тёмной ночью, когда Рихан невзначай задремала меж облаков, выскользнула Эйра из покоев змеей Лаэфа, протянула руку, взывая — и прилетела к ней птица, и прибежал зверь, и пришел человек. И повела их в тиши ночной в кузницы Заррэта — великан спал вночи, спал до утра, и лишь глас Д’хала громовой мог разбудить его.
Разожгла Эйра огонь да раздула меха. Метнула ножи тонкие, окунула ладони: белые — в кровь теплую, зашептала слова животворящие. Смешала перья и плоть, смешала души-сердца, смешала смех и слезы, и рев звериный, и крик птичий. Ночь ковала, меха раздувала, молотом била — и выковала себе дитя юное, дитя прекрасное и... мёртвое, как и все помыслы Эйры.
Вынесла дитя на вершину Гьярнорру, уложила во льды вечные, но коснулся Ирхан коснулся своим золотым лучом волос ребенка — и творение Эйры ожило. И вспыхнули волосы светом — как у матери.
И повела его Эйра вниз по склону — навстречу братьям и сестрам.
— Что за чудовище? — спросила Сорэн. — Глянешь — пред тобой человек, а моргнёшь — и птицу, и зверя увидишь. Перья топорщатся, клыки блестят, хромает... Ух’эров ли сын?
— Это мой сын, — Эйра сказала, но глас её прервал смех.
То смеялся Ух'эр, сама смерть, Лаэф вторил, Эрхайза-змеиные очи — глядела, не отрываясь. Шипела себе о своём.
— Сын! — хохотал и Заррэт, взмахнув молотом. — Ради этого в кузницу влезла!
— Это не может жить, — молвила Сорэн, не смеясь. — Не живое, не мёртвое, его быть вовсе не может, но есть. Что создала ты, сестра, и зачем? Нужно его изничтожить.
— Нет! — ответила Эйра. — Не отдам, не протягивай руки. Хочешь себе ребенка? Пойди и сама создай!
— Ну хватит! — разозлился Заррэтт. — Кузницу отныне я запру так, что никто не проникнет! Никто не создаст больше монстра!
— Монстр, — подтвердила Тэхэ, что пришла из рощей на чудо глядеть, и снова смеялся Ух’эр, и сказала Сорэн:
— Коль сама уж Тэхэ так сказала, что зверей да чудовищ в лесах почитает, то прими это, Эйра. Услышь.
— Монстр, — повторил Ух’эр, улыбаясь. Изготовился чудище в царство свое затащить.
— Монстр, — тогда повторила и Эйра. Оставила руку ребенка. И шагнула к братьям и сестрам — ведь все так сказали.
И Ух'эр протянул свои черные руки, но коснулся — обжегся. Не смог утащить. Слишком сплавила, слишком сплела монстра Эйра. И тогда монстр ушел — и никто не пошел вслед за ним, и тропа стала темной, а цветы-ягоды вдоль — почернели.
А Сорэн вслед сказала:
— Пусть идет. Вам же будет уроком: нельзя кровь мешать. Коль на глаза попадется, обходите десятой дорогой. Умереть он не может, но и жизнь его будет несчастной. Так бывает, когда разная кровь льется в реку одну. В одно существо. Получается монстр.
Так в мир пришел первый из них.
Так ушел от богов, своевольный и злобный, так остался горах, промышлял у селений людских, крал, съедал, убивал. И плодил себе подобных.
Так монстры спустились с гор. А боги — остались там.