Так, Затхэ? Так?!
Вот тогда-то она и созвала всех.
***
Эйра надулась. Обиделась, когда Сорэн пришла к ней.
— Это касается твоего детища, — напомнила Сорэн.
— Оно уже давно не мое, — пожала плечами Эйра. Фыркнула и спрыгнула с яблони на землю. Ткнула тонким пальчиком Сорэн в грудь. — Вы его у меня отобрали, теперь он — ваш.
— Он ходит к людям, — сказала Сорэн. Эйра пожала плечами, мол, мне-то что? — Приходи вечером на вершину. Там будем решать его судьбу.
— Решайте, — хмыкнула Эйра, рыжая прядь упала ей на нос, и Эйра отвлеклась от Сорэн — сосредоточенно принялась ее сдувать, скосив глаза. Свои длинные золотые волосы она отдала Затхэ. Теперь приходилось учиться управляться с короткими, торчащими во все стороны, падающими на глаза.
***
Заррэт вышел из кузни, поглядел исподлобья: чего пришла?
— Затхэ снова пошел вниз, — сказала Сорэн. — Вечером соберемся на вершине. Нужно с ним разобраться.
Заррэт хмыкнул, поправил в ножнах меч и ушел, хлопнув дверью.
***
Тэхэ вовсе не вышла — прислала вместо себя к опушке лесов оленя.
“Когда буду убивать тебя, сестрица, — подумала Сорэн, — убью не сразу. Рога для начала вырву. Чтобы больнее. Любишь ударить больно — отплачу той же монетой”.
Эйру, дурочку, просто проткну лучем света, тебя же — нет. С тобой разговор будет дольше.
***
К Лаэфу она сама не решилась зайти.
Остановилась на границе света и тени у самого ущелья. Крикнула:
— Лаэф! — и шагнула назад — из тени к ногами метнулись змеи. Замерли, свернулись клубками, готовые броситься на нее, сделай она лишнее движение.
— Чего ты хочеш-шь? — прошептала тьма.
— Хочу убить тебя, — призналась она. И тьма презрительно расхохоталась, и пахнуло холодом и гнилью. — Но не сейчас. Сейчас нужно поговорить с Затхэ. Нам всем нужно поговорить с Затхэ.
— Мне не нужно, дорогая сестра, — с мягкой насмешкой прошептала тьма, Лаэф мгновенно менял голоса. Но она всегда узнавала. Она всегда узнавала его. — Меня не интересуют дела монстра.
— Он ходит к людям, — напомнила Сорэн.
— Боишься заразиться от него человечностью? — послышался второй голос. И смех — нежный, серебристый и безумный. Вот почему был запах гнили — братец Ух’эр гостил у Лаэфа. Он частенько заглядывал, ко всем, без спросу, почти как Затхэ. Только вот Затхэ до поры до времени были рады видеть, Ух’эра — нет, никогда нет. И все же — он ходил в гости. Для Смерти любые двери открыты. И не существует ни света, ни тьмы.
Ух’эр взбирался с ногами на столы, шутил, смеялся сам с собой, бросался безумными фразами, и разобрать, что из его бреда несет смысл, а что — нет, было невозможно.
Затхэ перенял у него бесцеремонность. И манеру насмехаться. Всегда — насмехаться. Только вот Затхэ был куда разумнее.
Любой здесь был разумнее Ух’эра, даже слепец Лаэф лучше видел дорогу, по которой шел. Ух’эр же — вечно метался.
— Он настраивает людей против нас, — сказала Сорэн. — Они смеются над нами. Над тобой тоже, Лаэф. И над младшим твоим кривым отражением — уверена.
— Эй, Светлая, — Сорэн вздрогнула, обернулась — Ух’эр уже стоял в шаге от нее. Кривой и темный, даже в лучах Ирхана. Несущий гниль и разложение. И заглядывал снизу вверх. И улыбался — одними черными глазами, но так, что хотелось выжечь и эти. — Я ведь все равно смеюсь последним, не правда ли?
— Лаэф, — Сорэн развернулась к младшему спиной — не стоит он ее внимания. — Приходи сегодня вечером на вершину. Мы будем ждать.
Ее похлопали по плечу, привлекая внимание, и Сорэн обернулась к Ух’эру.
— Чего тебе? — презрительно процедила. Слишком много тьмы вокруг. Она задыхалась от нее. И от этого запаха.
— Отдай его мне, — заулыбался Ух’эр. — В подземное царство. Я его там в клеть посажу.
Сорэн, превозмогая отвращение, наклонилась к нему поближе, прошептала:
— Клетка не поможет. Ты заберешь его и разорвешь. Как только все остальные увидят, что иного пути нет.
Глаза Ух’эра восхищенно вспыхнули, и вновь разлился над Гьярнору серебристый смех.
— А что мне за это будет? — прошептал он в тон ей, отсмеявшись. Придвинулся еще ближе, и губы его были совсем близко. И хотелось ударить, чтоб разбить их, в кровь. Чтоб не так близко.
Но кровь Ух’эра — полна ядовитой гнили. К нему лучше не притрагиваться — отравит.
— А я тебя не трону, когда приду расправляться с Лаэфом, — тихо сказала она.
Ух’эр презрительно фыркнул. Но не ответил, задумался. Может, о предложении Сорэн, а может, о цвете океана в это время суток. Мысли Ух’эра — спутаны, скручены узлами, сплетены косами. Не разобрать и не распутать.